Я посмотрела интервью Дэвида Кроненберга, и там прозвучала фраза, которая, кажется, многое объясняет в его кино:
тело - это реальность.
Не в смысле «у нас есть тело» или «тело важно». А радикальнее: именно через тело нам дана реальность. Через органы чувств, боль, удовольствие, страх, возбуждение, распад, память клеток, болезни, мутации, возраст, смерть.
Кроненберг приводит простой пример: человек и собака могут находиться в одной комнате, но жить в разных реальностях. Потому что у них разные тела. Разные способы воспринимать мир. Разные запахи, зрение, чувствительность, реакции.
И тогда тело оказывается не оболочкой души и не биологическим фоном для психики. Оно само становится способом существования в мире.
Наверное, поэтому его фильмы так трудно свести к «боди-хоррору». Сам Кроненберг, кстати, этот термин не очень принимает. То, что зрителю может казаться ужасным, для него часто оказывается красивым, странным, интригующим, живым.
Мне кажется, в этом важный ключ: Кроненберг не просто пугает телом. Он возвращает телу способность говорить.
Тело у него помнит.
Желает.
Меняется.
Сопротивляется.
Фантазирует.
Выдает то, что сознание еще не успело признать.
И, возможно, ужас возникает не из самого тела, а из нашей попытки удержать его в старых границах: сделать его послушным, понятным, чистым, управляемым, не слишком сексуальным, не слишком смертным, не слишком живым.
С этой мысли мне хочется начинать разговор о Кроненберге.
Не с жанра.
Не с ужаса.
Не со спецэффектов.
А с тела как места, где психика, желание, страх и реальность перестают быть отдельными языками.
Кажется, мой цикл о Кроненберге начинается именно отсюда:
тело не молчит.