Всем доброе утро!
Предыстория тут:
Едва мистер Сент-Джон ушел, как повалил снег. Вьюга бушевала всю ночь. Наутро бешеный ветер пригнал новые снежные тучи и метели. К вечеру долину загромоздили почти непроходимые сугробы.
Я закрыла ставни, постелила половичок у двери, чтобы снег не заметало внутрь, (...), а затем зажгла свечу и взяла томик «Мармиона».
Вскоре музыка стихов заглушила рев бури.
Вдруг я услышала какой-то шум. Ветер, подумала я, сотрясает дверь. Однако щеколда поднялась, и в отворившейся двери из снежных вихрей и воющей тьмы появился Сент-Джон, он остановился передо мной.
Плащ, облегавший его высокую фигуру, был покрыт блестящей ледяной коркой. Я совсем растерялась, так мало я ожидала, что кто-то может добраться до меня в этот вечер через погребенную в сугробах долину.
— Дурные новости? — спросила я. — Что-то случилось?
— Нет. Как легко вы пугаетесь! — ответил он, снял плащ, повесил его на двери и невозмутимо вновь подложил под нее половичок, который отбросил, входя. Потом он стряхнул снег с сапог.
— Я запятнаю чистоту вашего пола, — сказал он. Ho вы должны на этот раз извинить меня.(...)Уверяю вас, добраться сюда было очень нелегко. (...)
— Но зачем вы пришли? — спросила я, не удержавшись.
— Не слишком радушный вопрос, обращенный к гостю, но, раз уж вы его задали, я отвечу: просто чтобы немножко поболтать с вами. Мне надоели мои немые книги и пустые комнаты. К тому же со вчерашнего дня я испытываю любопытство человека, который узнал лишь часть удивительной истории и с нетерпением ожидает продолжения.
Он сел, а я, припомнив его необычное поведение накануне, всерьез обеспокоилась, не помешался ли он. Однако, если он был сумасшедшим, сумасшествие это казалось на редкость невозмутимым и уравновешенным.(...)
Несколько раз Джейн пыталась завести разговор и уже было потеряла надежду, как неожиданно Сент-Джон заговорил сам...
— Двадцать лет назад бедный священник, еще не получивший прихода — фамилия его пока не важна, — влюбился в дочь богатого человека, она влюбилась в него и вышла за него замуж вопреки возражениям всех своих близких, которые поэтому отреклись от нее сразу после свадьбы. Не прошло и двух лет, как оба опрометчивых супруга сошли в могилу и упокоились рядом под одной плитой. (...) Они оставили дочь, (...)
Милость ближних водворила беспомощную малютку в дом богатых родственников ее матери. Тетку звали (теперь я дохожу до имен) миссис Рид, и она жила в поместье Гейтсхед… (...) Миссис Рид держала сиротку у себя в доме десять лет были ли это для нее счастливые годы или нет, я не знаю, так как мне никто ничего об этом не говорил, но в конце указанного срока ее отослали в известный пансион в Ловудский приют, где вы так долго жили сами.
По-видимому, она там показала себя с наилучшей стороны: из ученицы стала учительницей, как и вы.
Право же, я замечаю много параллелей ее истории с вашей. Она покинула Ловуд, чтобы стать гувернанткой. Опять-таки ваши судьбы оказались сходными. Она стала воспитательницей девочки, опекаемой неким мистером Рочестером.
— Мистер Риверс! — перебила я.
— Я догадываюсь о ваших чувствах, — сказал он, — но сдержите их еще немного. Я уже почти кончил, так дослушайте меня до конца. О мистере Рочестере мне известно лишь то, что он предложил этой юной девушке брак, но у самого алтаря она узнала, что он женат и его жена жива, хотя и сумасшедшая. Как он повел себя дальше, какие намерения у него были, можно лишь предположить, но когда произошло некое событие и понадобилось навести справки о гувернантке, выяснилось, что она уехала, причем никто не знал когда, куда или как. Она покинула Торнфилд-Холл ночью. Все поиски оказались тщетными. Окрестности были обысканы, но так ничего и не выяснилось. Однако найти ее нужно было весьма настоятельно: объявления поместили во все газеты. Сам я получил письмо от некоего мистера Бригса, нотариуса, с изложением подробностей, которые я только что сообщил вам. Ведь правда удивительная история?
— Скажите мне только одно, — воскликнула я. — Раз вам столько известно, конечно же, вы можете рассказать мне про мистера Рочестера. Как он? И где? Что делает? Здоров ли он?
— О мистере Рочестере мне ничего не известно. (...) Лучше вам спросить, как фамилия гувернантки и по какому поводу ее разыскивают. (...)
Вновь он неторопливо достал бумажник, открыл его, порылся в нем и из одного отделения извлек мятый клочок бумаги, явно оторванный второпях. Я узнала его текстуру, ультрамариновые и карминные мазки. Это был край листа, прикрывавшего портрет.
Я прочла написанные тушью моим почерком слова «Джейн Эйр», без сомнения плод минутной рассеянности.
— Бригс написал мне о некой Джейн Эйр, сказал он. — Объявления адресовались некой Джейн Эйр. Мне же была известна Джейн Эллиот, хотя некоторые подозрения у меня и появились. Однако лишь вчера они превратились в уверенность. Вы признаете, что это ваша настоящая фамилия, и отказываетесь от вымышленной?
— Да-да! Но где мистер Бригс? Возможно, ему о мистере Рочестере известно больше, чем вам?
— Бригс в Лондоне, и я весьма сомневаюсь, что он вообще хоть что-то знает о мистере Рочестере. Его интересует не мистер Рочестер. Вы же, отвлекаясь на пустяки, забыли о главном и не спросили, почему мистер Бригс вас разыскивал, что ему нужно от вас.
— Ну так что же ему нужно?
— Всего лишь сообщить вам, что ваш дядя, мистер Эйр, проживавший на Мадейре, скончался, что он оставил свое имущество вам и что вы теперь богаты. Только это, и ничего более.
— Я? Богата?
— Да, вы богаты. И очень.
Наступило молчание.
— Конечно, вы должны доказать, что вы это вы — вновь заговорил Сент-Джон. — Впрочем, это не составит никакого труда, и вы сможете сразу же вступить во владение своим наследством. Оно вложено в английские ценные бумаги. Завещание и все необходимые документы у Бригса.
Да, карта выпала самая неожиданная! Читатель, это чудесно — за единый миг перенестись из бедности в богатство, очень чудесно! Однако сразу постичь случившееся и обрадоваться никак не возможно. В жизни выпадают другие счастливые случайности, гораздо более волнующие и дарящие восторг. Подобное же сугубо материально, весомо, в нем нет и тени идеального. Все следствия столь же материальны и весомы и гасят бурные проявления радости. (...)
— Наконец ваш лоб разгладился, — сказал мистер Риверс. — Я было подумал, что вы посмотрели на Медузу Горгону и превратились в камень. Может быть, теперь вы осведомитесь, как велико ваше состояние?
— Как велико мое состояние?
— О, сущие пустяки! Даже не стоит упоминания по-моему, двадцать тысяч фунтов, но это же мелочь!
— Двадцать тысяч фунтов?
Еще одно потрясение — я думала о четырех-пяти тысячах. У меня на миг в буквальном смысле слова перехватило дыхание. Мистер Сент-Джон, чьего смеха я еще ни разу не слышала, теперь засмеялся.
— Ну-ну! — сказал он. — Если бы вы совершили убийство, а я сообщил бы вам, что вы изобличены, вряд ли у вас на лице отразился бы больший ужас.
— Такая большая сумма… Вы не думаете, что произошла ошибка?
— Никакой ошибки нет.
— Возможно, вы неверно прочли цифры, возможно, там две тысячи.
— Сумма написана буквами: «двадцать тысяч».
Я вновь почувствовала себя как человек со средним аппетитом, которого одного усадили за обеденный стол, уставленный угощением для ста человек. Мистер Риверс встал и надел плащ.
— Не будь ночь такой бурной, — сказал он, — я бы прислал Ханну составить вам компанию. У вас такой несчастный вид, что вам не следовало бы оставаться одной. Однако Ханна, бедная женщина, не сумела бы перебираться через сугробы с такой же ловкостью, как я. У нее ноги не столь длинные. А посему мне придется оставить вас в вашей печали. Спокойной ночи.
Он поднял щеколду, но тут меня осенила неожиданная мысль.
— Погодите! — воскликнула я.
— Hy?
— Мне непонятно, почему мистер Бригс написал вам обо мне. Откуда он вас знает и почему решил, что вы, живя в такой глуши, сможете помочь ему отыскать меня?
— О, я же священник, — ответил он, — а к нам часто обращаются при необычных обстоятельствах.
Вновь скрипнула щеколда.
— Нет! Это не объяснение! — воскликнула я. И правда, что-то в этом поспешном, ничего не говорящем ответе не только не успокоило мое любопытство, но, наоборот, еще сильнее возбудило его.
— Все это очень странно, — добавила я. — Мне необходимо узнать больше!
— В другой раз.
— Нет, сегодня! Сейчас же!
И когда он повернулся ко мне, я встала между ним и дверью. Он выглядел немного смущенным.
— Нет, вы не уйдете, пока не расскажете мне все.
— Я бы не хотел. Не сейчас.
— Нет, вы должны! Непременно! (...)
Продолжение следует…
«Джейн Эйр», Бронте Ш., перевод И. Гуровой
Пока-пока.