— Да я на вас смотрю как на детей малых, которых нужно за руку через дорогу переводить, чтобы под машину не попали. Если вы завтра не заберете этот керамогранит, мой человек на базе больше со мной разговаривать не будет, и вы останетесь без нормальных материалов. И плиточников я уже подтвердил, они люди серьезные, у них график расписан на три месяца вперед, так что завтра в восемь утра будьте добры открыть дверь. Коля, я твой лучший друг, я лучше знаю, как надо!
***
Нина, сидевшая на табурете и заклеивающая трещины в газетах для подклейки под обои, вздрогнула. Аркадий… Он был давним приятелем ее мужа Николая, еще со времен службы в армии, и за двадцать лет так плотно врос в их жизнь, что порой казался неотъемлемой частью мебели. Аркадий работал водителем на хлебовозке, но держался с таким достоинством, будто командовал авиаполком.
— Так, я не понял, почему вы до сих пор этот хлам со стен не содрали? — Аркадий прошел на кухню, небрежно бросив свою кепку на чистый стол. — Я же вам еще в четверг сказал, что в субботу придут ребята-плиточники, и к их приходу тут должно быть все гладко, как коленка. Николай, ты что, спишь на ходу, или тебе отдельное приглашение от министерства строительства нужно?
Николай медленно опустил шпатель и вытер пот со лба запыленным рукавом. Он был человеком мирным, не любил конфликтов, особенно с теми, кого считал «своими».
— Аркаш, ну какие плиточники в субботу, мы же еще с плиткой не определились окончательно. Нина хочет светлую, под мрамор, а я думаю, что лучше взять обычную серую, она практичнее для нашей копоти. Мы планировали на выходных поехать на строительный рынок и прицениться, а ты уже каких-то людей зовешь.
— Прицениться они решили, посмотрите на них, великие экономисты современности! — Аркадий пренебрежительно фыркнул и достал из кармана пачку сигарет, собираясь закурить прямо в помещении. — Я уже все решил за вас, потому что вы в этом деле смыслите не больше, чем заяц в геометрии. Я позвонил своему знакомому на базу, он выделил нам три паллеты отличного керамогранита «темный дуб», завтра привезут.
Нина вскочила с места, ее руки, испачканные в клее, мелко дрожали от подступающего возмущения.
— Какой еще «темный дуб», Аркадий, ты вообще слышишь, что я тебе говорю все это время? Кухня маленькая, окна выходят на север, в этой твоей темной плитке мы будем сидеть как в подземелье у Кощея Бессмертного. И кто тебе дал право заказывать материалы, не спросив нас, ведь платить за это придется из наших скромных сбережений?
Аркадий зажег сигарету, выпустив струю едкого дыма прямо в лицо Нине, которая закашлялась.
— Ниночка, ты женщина хорошая, но в дизайне и долговечности материалов понимаешь ровно столько же, сколько я в балете, то есть ничего. «Темный дуб» — это статус, это стиль, это то, что не стыдно будет людям показать, когда они к вам на новоселье придут. Я договорился о скидке в тридцать процентов, так что не надо мне тут про бюджет слезы лить, я вам деньги экономлю.
— Скидка — это прекрасно, но мы не хотим жить в склепе ради чужого одобрения и твоих связей на базе! — Нина подошла к мужу и схватила его за руку. — Коля, ну скажи ты ему, что мы сами будем выбирать, что клеить в нашем доме. Это наша квартира, наши стены, и я не хочу каждый день смотреть на то, что мне противно, только потому, что Аркадию так удобнее.
Николай неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя себя зажатым между двух огней — волевой женой и напористым другом.
— Аркаша, ты правда, может, погорячился немного с этим заказом, мы ведь еще обои не купили под эту плитку. Давай мы завтра сами съездим, посмотрим, что там на базе есть, может, найдем компромиссный вариант. Ты не обижайся, мы ценим твою заботу, но давай все-таки обсуждать такие крупные покупки заранее.
— Обижаться на вас? Да делать нечего!
Аркадий прошел в комнату, отодвинул занавеску и начал инспектировать радиаторы отопления.
— И вот эти батареи старые тоже надо выкидывать, я уже договорился с сантехниками из ЖЭКа, они их завтра срежут. Поставим современные, биметаллические, я их уже в багажник загрузил, так что готовьте место в углу. Николай, ты завтра смену на заводе отменяй, нужно будет контролировать процесс, а то эти умельцы могут такого навертеть, что потом весь подъезд зальем.
— Какие батареи, Аркадий, у нас на них вообще денег в этом месяце не заложено! — Нина почти кричала, следуя за ним в комнату. — Мы копили только на косметический ремонт кухни, а ты сейчас полквартиры решил разнести по своему усмотрению. Уходи сейчас же, и не смей больше распоряжаться нашими финансами и нашими планами, ты нам не отец и не начальник.
Аркадий медленно повернулся, его лицо приняло выражение глубокого разочарования в человечестве.
— Вот она, благодарность людская во всей красе, я ради них ночами не сплю, связи поднимаю, а мне — «уходи». Я в этом доме свой человек уже двадцать лет, я Кольку из таких передряг вытаскивал, про которые ты, Нина, и знать не знаешь. Если бы не я, он бы до сих пор в общежитии на матрасе спал, а вы сейчас живете как баре и еще нос воротите от моей помощи.
— Мы не воротим нос от помощи, Аркадий, мы протестуем против твоего самоуправства и неуважения к нам! — Нина встала между ним и окном. — Ты ведешь себя так, будто мы — твои подчиненные, которые обязаны выполнять любой твой каприз. Если ты считаешь себя «своим», то начни наконец считаться с нашим мнением, а не просто ставь перед фактом своих безумных решений.
— Мои решения — это результат жизненного опыта и понимания того, как должен выглядеть нормальный дом рабочего человека. Завтра в восемь утра я буду здесь с материалами и рабочими, и я надеюсь, что к этому времени у вас в головах наступит просветление. Николай, проводи меня до двери, а то я в этой вашей пыли совсем задохнулся, надо на свежий воздух выйти.
Когда дверь за Аркадием закрылась, в квартире наступила гнетущая тишина. Николай вернулся на кухню и снова взял шпатель, но его движения стали какими-то механическими и вялыми.
— Коля, ты ведь не допустишь этого завтра? — тихо спросила Нина, присаживаясь на край дивана. — Ты ведь понимаешь, что если он завтра приведет этих людей, мы окончательно потеряем право голоса в собственном доме. Он просто сожрет нас, Коля, он превратит нашу жизнь в свой личный строительный проект, где нам отведена роль бессловесных исполнителей.
— Нин, ну ты же знаешь Аркашку, он ведь правда как лучше хочет, просто характер у него такой... командирский. Он ведь нам и правда с квартирой в свое время помог, через знакомых в горсовете вариант нашел выгодный. Как я ему сейчас в глаза скажу, что его плитка нам не нужна и рабочие его — тоже, он ведь обидится на всю жизнь.
— Пусть обижается, Коля, это лучше, чем если я начну ненавидеть тебя за слабохарактерность и этого самодура за его наглость! Мы взрослые люди, мы сами заработали эти деньги на ремонт, и мы имеем право решать, какого цвета будут наши стены. Позвони ему сейчас же и скажи, что завтра никто не придет, что мы отменяем все, что он там напланировал без нашего согласия.
— Я не могу ему сейчас звонить, он наверняка уже в гаражах с мужиками, трубку не возьмет или начнет орать на весь район. Давай завтра утром, когда он приедет, мы просто вежливо объясним, что решили взять паузу и еще раз все обдумать. Он поворчит-поворчит, да и успокоится, он ведь отходчивый, хоть и шумный очень.
Утром в субботу Нина проснулась от резкого, требовательного звонка в дверь. На часах было ровно восемь. Николай, наспех накинув халат, пошел открывать, а Нина осталась в спальне, чувствуя, как сердце бьется где-то в районе горла.
— Так, подъем, сони! — раздался в коридоре громоподобный голос Аркадия. — Парни, заносите паллеты, ставьте прямо здесь, в большой комнате, только ковер сверните, чтобы не испачкать. Николай, вот накладная, распишись здесь и здесь, я за доставку уже из своих отдал, потом сочтемся.
Нина выбежала в коридор. В квартиру уже заходили двое мужчин в грязных комбинезонах, таща тяжелые упаковки плитки. Они без церемоний отодвинули стол и начали сваливать груз на паркет.
— Прекратите немедленно! — закричала Нина. — Мы ничего не заказывали и ничего не будем подписывать! Аркадий, я же тебе вчера ясно сказала — нам не нужна эта плитка и эти рабочие. Уводите людей и забирайте свой товар обратно, мы не дадим вам разворотить квартиру!
Аркадий даже не повернулся в ее сторону. Он деловито разворачивал рулон какой-то изоляции, которую принес под мышкой.
— Нина, иди на кухню, поставь чайник, рабочим нужно будет перекусить перед тем, как они начнут демонтаж стен. Николай, чего ты стоишь как истукан, помогай ребятам, видишь — им тяжело таскать такую массу. Мы сегодня должны успеть снести перегородку между кухней и залом, я решил, что студия — это то, что вам сейчас нужнее всего.
— Снести перегородку? — Николай побледнел. — Аркаш, ты что, какая студия? Это же несущая стена, наверное, ее нельзя трогать без разрешения из БТИ. И мы не хотели объединять комнаты, Нине нужно место для тишины, она ведь по вечерам отчеты пишет.
— Какое БТИ, Коля? — Аркадий пренебрежительно махнул рукой. — Я сто раз так делал, дом панельный, тут все держится на честном слове и внешней обшивке. Студия — это простор, это свет, это по-европейски! Парни, берите кувалды, начинайте вот отсюда, от угла, там кирпич послабее будет.
Один из рабочих замахнулся инструментом, но Нина бросилась к стене, закрывая ее своим телом.
— Только попробуй ударить, и я вызову полицию! — ее голос сорвался на визг. — Николай, если ты сейчас же не выставишь его за дверь, я ухожу из этого дома и подаю на развод! Я не шучу, Коля, выбирай — или этот сумасшедший со своими кувалдами, или я!
В прихожей повисла тяжелая пауза. Рабочие нерешительно опустили инструмент, переглядываясь. Аркадий медленно подошел к Нине, его глаза сузились до узких щелок, а на лице заиграли желваки.
— Ты что же это, Нина, мужа против лучшего друга настраиваешь, раздоры в семью вносишь из-за какой-то перегородки? Я этот дом знаю лучше, чем ты свои кастрюли, и я хочу, чтобы мой друг жил в нормальных условиях, а не в этой конуре. Николай, скажи своей бабе, чтобы она ушла в спальню и не мешала серьезным людям заниматься делом.
Николай посмотрел на жену — ее глаза были полны слез и отчаяния. Потом он перевел взгляд на Аркадия — тот стоял в позе хозяина жизни, уверенный в своей непогрешимости и безнаказанности. Внутри Николая что-то щелкнуло, та самая пружина терпения, которая сжималась годами, вдруг лопнула с пронзительным звоном.
— Аркадий, — тихо, но твердо сказал Николай. — Забирай своих людей и уходи. Прямо сейчас. И плитку свою забирай, и батареи, и кувалды.
Аркадий опешил. Он даже выронил изоляцию, которую держал в руках.
— Ты чего, Коля? Ты это сейчас серьезно мне говоришь, после всего, что я для тебя сделал? Ты из-за капризов жены готов предать нашу мужскую дружбу и выставить меня на посмешище перед рабочими?
— Я серьезно, Аркаша. Ты перешел черту. Мы ценим твою помощь, но ты забыл, где заканчивается твое право советовать и где начинается наше право жить так, как мы хотим. Ты не хозяин в этой квартире, и ты не мой начальник, чтобы отдавать распоряжения. Уходи.
— Да ты... да ты без меня пропадешь! — Аркадий начал багроветь. — Тебя же на первом же шаге обманут, обсчитают, всучат гнилье какое-нибудь! Ты же тюфяк, Коля, ты всегда им был, и только благодаря мне ты хоть на человека стал похож!
— Может и так, — Николай шагнул к двери и распахнул ее настежь. — Но я лучше буду обманутым тюфяком в своем доме, чем рабом в твоем «идеальном дизайне». Парни, выносите все обратно, оплаты не будет, разбирайтесь со своим посредником сами.
Рабочие, ворча и чертыхаясь, начали подхватывать упаковки с плиткой. Аркадий стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и казалось, что он вот-вот бросится на Николая с кулаками.
— Значит так, да? — прошипел Аркадий. — Вычеркиваешь меня из жизни? Ну и сиди в своем болоте, зарастай мохом! Больше ты меня не увидишь, даже если помирать будешь — не приду! Подавитесь своей свободой, интеллигенты недоделанные!
Он схватил свою кепку и вылетел из квартиры, едва не сбив с ног одного из своих же рабочих. Дверь захлопнулась с такой силой, что по стене, которую собирались сносить, пробежала тонкая трещина.
Нина опустилась на пол, закрыв лицо руками, и зарыдала — на этот раз от облегчения. Николай подошел к ней, присел рядом и неловко обнял за плечи.
— Все, Нин... Ушел он. Теперь точно ушел.
— Ты молодец, Коля... Я думала, ты никогда не решишься. Мне так страшно было, что он сейчас начнет крушить стены.
— Я тоже боялся. Но когда он сказал, что ты мне не пара и что я должен тебя заткнуть... Тут уж извини, Аркаша, это было лишнее. Нам теперь придется самим этот керамогранит на базу везти, он ведь его на мой адрес оформил, зараза такая.
— Отвезем, Коля. И батареи сдадим. А завтра поедем и купим ту светлую плитку, которую я в каталоге видела. И обои купим, и краску... И все сделаем сами, потихоньку, без криков и этих «связей».
Весь день они наводили порядок. Вытирали грязные следы в прихожей, возвращали стол на место, заклеивали поврежденные обои. Вечером они сидели на кухне, пили чай из старых кружек и смотрели на пустые, очищенные от краски стены.
— Знаешь, — сказал Николай, прихлебывая горячий напиток. — А ведь он нам так и не отдал ключи от квартиры. Помнишь, я ему давал дубликат три года назад, когда мы на море уезжали?
— Надо завтра же сменить замок, Коля. Обязательно. Я не хочу просыпаться ночью от того, что он снова решит «улучшить» нашу жизнь без предупреждения.
— Сменим. Я в понедельник после смены зайду в хозяйственный, куплю самый надежный замок с тремя оборотами. А Аркашке я завтра позвоню, попробую все-таки ключи забрать по-хорошему.
— Не надо ему звонить, Коля. Он не поймет «по-хорошему». Для него наше «нет» — это личное оскорбление, а не наше право. Просто смени замок и забудь про него, как про дурной сон.
Прошел месяц. Аркадий за это время несколько раз пытался позвонить Николаю, но тот не брал трубку. Потом в подъезде начали шептаться, что Аркадий всем рассказывает, какой Николай «неблагодарный предатель», и как его жена Нина «сгубила крепкую мужскую дружбу».