ТА САМАЯ часть-2

Я смотрела на них, и что-то внутри меня сделало такое движение, как будто оступилась на ровном месте.

Она подошла. Села. Поставила тюльпаны на стул рядом.

— Это не вам, — сказала она. — Я несла маме. Просто по дороге. Извините.

— Всё хорошо.

Мы смотрели друг на друга. Две женщины, которые любили одного мужчину. Которых обманул один мужчина.

Она была красивой — по-другому, не как я. Спокойным, усталым лицом. Под глазами что-то, что не убирается консилером — не синяки, а просто следы долгой усталости. Той, которая накапливается годами.

— Как вы? — спросила она.

— Не знаю ещё.

Она кивнула.

— Я тоже не знаю, — сказала она. — Полгода уже не знаю.

Мы разговаривали почти два часа. Не про него — почти совсем не про него. Как-то так вышло. Она рассказала про сына — Мишу, шесть лет, пошёл в первый класс в сентябре. Про работу — она бухгалтер, сейчас на удалёнке. Про то, что мама болеет, и она мотается через весь город дважды в неделю.

Я рассказала про свою работу — я редактор в издательстве. Про то, что хочу завести кошку, но боюсь ответственности. Она засмеялась — нормально, говорит. Кошки — это просто кошки.

Мы не говорили о том, что теперь делать. Не говорили, кто из нас виноват, кто нет. Не делили его.

Уходя, она взяла тюльпаны со стула. Задержалась на секунду.

— Соня, — сказала она. — Вы не виноваты. Я хочу, чтобы вы это знали.

Я не успела ответить. Она уже выходила.

Слава позвонил в тот же вечер. Я не взяла трубку. Написал сообщение: "Нам нужно поговорить". Я не ответила.

На следующий день пришёл сам. Я открыла дверь — не знаю почему. Наверное, хотела посмотреть на него теперь, когда знаю.

Он стоял на пороге. В руках — жёлтые тюльпаны.

Я смотрела на них. На него. На цветы.

Потом сказала:

— Не надо.

— Соня, послушай…

— Нет, — сказала я. — Ты понимаешь, что произошло? Не с нами. Со мной. Три года ты строил мне одну жизнь, пока жил другую. Три года я думала, что я — твоя жизнь. А я была твоим отдыхом от неё.

— Это не так…

— Лена сказала мне, что я не виновата. Твоя жена сказала это мне. — Я говорила тихо, без крика. — Понимаешь? Не я тебе. Она — мне. Подумай об этом.

Он молчал.

— Уходи, — сказала я. — Пожалуйста.

Он ушёл. Тюльпаны оставил у двери — поставил прямо на коврик. Ярко-жёлтые, почти кричащие.

Я закрыла дверь. Постояла. Потом открыла снова, взяла тюльпаны и поставила в ту узкую вазу.

Сама не знаю зачем.

Может, потому что они ни в чём не виноваты.

Ире я рассказала всё на следующий день. Она слушала молча — что для неё совершенно нехарактерно. Потом долго молчала. Потом спросила:

— И что теперь?

— Не знаю.

— Больно?

— Да. Только не так, как я думала. — Я подумала, как объяснить. — Я думала, будет злость. На него. А злости почти нет. Есть что-то другое… как будто три года я жила в комнате, где одна стена ненастоящая. И вот её убрали. И оказалось, что там ничего нет. Просто воздух.

Ира взяла мою руку.

— Соня, ты не виновата.

— Я знаю. Мне уже говорили.

Мы обе помолчали. Потом Ира сказала:

— Ты бы позвонила ей когда-нибудь? Лене?

Я подумала.

— Не знаю. Может.

— Зачем?

— Она одна в этом всём. У неё сын шесть лет. И мама больная. И муж, который… — Я остановилась. — Просто она сказала мне, что я не виновата. Никто мне этого раньше не говорил. Я не думала, что это так важно — услышать.

Ира смотрела на меня.

— Вы обе в одной лодке, выходит.

— Выходит.

Я позвонила Лене через неделю. Не с каким-то планом — просто позвонила. Она ответила с третьего гудка.

— Это Соня, — сказала я.

— Я знаю, — сказала она. — Как вы?

— Справляюсь. А вы?

Небольшая пауза.

— Тоже справляюсь.

Мы поговорили минут двадцать — ни о чём важном. О том, что весна в этом году холодная. О том, что её сын требует собаку, а она не решается. Я сказала, что хочу кошку. Она засмеялась — снова.

Перед тем как попрощаться, она сказала:

— Соня. Я рада, что позвонила вам тогда. Что бы вы ни решили — я рада, что позвонила.

— Я тоже рада, — сказала я.

И это была правда.

Я положила трубку. Посмотрела на узкую вазу на подоконнике. Тюльпаны уже завяли — стояли, опустив головы, почти лежали.

Я выбросила их.

Вазу оставила.

Мало ли.