Вы когда-нибудь ловили себя на мысли: «Это у меня в крови» или «Это всё из-за того, как меня растили»? Вечный спор о природе и воспитании преследует нас с детства. Но что, если сам вопрос «что важнее?» — это ловушка?
В новой статье разбираемся, почему деление на «врождённое» и «приобретённое» не имеет смысла. Рассказываем:
- как эпигенетика доказывает, что среда переписывает наши гены;
- почему младенец не существует без матери, а вы — без своих отношений с миром;
- и главное — как этот новый взгляд помогает жить, не мучая себя ложным выбором.
Никакой магии. Только наука, здравый смысл и неожиданные выводы. Если хотите наконец понять, что делает вас вами — без упрощений и штампов, — эта статья для вас.
Читайте, делитесь, спорьте. И помните: вы — не жертва своих генов и не жертва воспитания. Вы — петля обратной связи.
«Природа против воспитания»: этот спор пора закрыть. И вот почему
Вы когда-нибудь задумывались, что делает вас — вами? Ваши гены, доставшиеся от родителей? Или то, как вас растили, чему учили, какие книги вы читали, в какой стране родились и кому молились? Вопрос старый как мир, и споры вокруг него не утихают тысячелетиями.
С одной стороны, учёные находят всё новые доказательства того, что темперамент, ум, склонность к тревоге или, скажем, рискованному поведению имеют под собой наследственную основу.
С другой — никто не станет спорить, что сирота, выросший в любящей семье, и тот же ребёнок, попавший в жестокое окружение, выйдут во взрослую жизнь совершенно разными людьми. Так что же перевешивает? Где та невидимая черта, за которой кончается биология и начинается биография?
А что, если мы скажем вам, что сам вопрос «что важнее?» — это ловушка? Что само противопоставление «природы» и «воспитания» — ложное разделение, которое только мешает нам понять, как на самом деле работает человеческое развитие?
И что современная наука, включая генетику, нейробиологию и даже квантовую физику, давно уже перешла к другому, куда более цельному и удивительному взгляду на вещи. Давайте разбираться спокойно, без сенсаций и без упрощений. Обещаем, будет интересно.
Призрак Декарта: как философ XVII века всё испортил
Чтобы понять, откуда взялось это разделение, придётся ненадолго отправиться во Францию XVII века. Именно там жил Рене Декарт — человек, который разделил мир на две части: res cogitans (мыслящую) и res extensa (протяжённую).
Проще говоря, он провёл чёткую черту между внутренним миром сознания, душой, мыслью — и внешним миром материи, тел, природы (Descartes, 1641/1996). Для своего времени это был прорыв: наука наконец получила право изучать тело как механизм, не оглядываясь на церковь. Но у этой монеты есть обратная сторона, о которой мы расплачиваемся до сих пор.
Декартовское разделение незаметно пропитало всю западную культуру. Мы привыкли думать, что «я» — это что-то внутри, а «мир» — снаружи. Гены — это как бы самая глубокая внутренность, а семья, школа, телевизор — внешние воздействия. И эти две вещи можно взвесить на разных чашах весов.
Как остроумно заметил один современный критик этого подхода (а мы в этой статье будем часто опираться на его мысли), «это картезианство, в этом стоит винить Рене Декарта». Различие между «там» и «здесь», между генами и миром — абсолютно неверно, потому что мы все едины.
Но Декарт не единственный, кому мы обязаны нашей любовью к противопоставлениям. В XVIII веке появился противовес — романтический культ «естественного». Жан-Жак Руссо, французский мыслитель, подарил нам образ «благородного дикаря» — человека, живущего в согласии с природой, не испорченного городом, собственностью и искусством.
Это была утопия, мечта, красивая сказка (Rousseau, 1755/1992). Но сказка оказалась живучей. Она превратилась в устойчивое убеждение: есть хорошая, чистая, подлинная Природа, и есть плохое, искусственное, чуждое Вмешательство Человека. Это убеждение мы встречаем повсюду — от движения «назад к земле» до голливудских фильмов.
Вспомните «Аватар». Синие люди живут в полном согласии с лесом, богиней Эйвой, всем живым. А люди-корпорации с их железными машинами — воплощение разрушительного «неестественного». Режиссёр, конечно, хотел как лучше, но по своему строю картина выстроена ровно по той же схеме, что и проповеди Руссо. Только вот беда: этой схеме уже больше двухсот лет, и она никогда не соответствовала действительности.
А с другого конца — религиозное буквоедство
На другом полюсе находятся те, кто считает человека венцом творения, хозяином природы. Согласно этой логике, мир создан для нас, и мы вправе использовать его как угодно.
Любопытно, что и защитники природы-романтики, и религиозные фундаменталисты, и даже некоторые физики (особенно сторонники так называемого «антропного начала») сходятся в одном: они проводят резкую границу между человеком и остальной вселенной.
Просто одни на стороне «природы», другие на стороне «человека». Но сама мысль о границе никем не оспаривается (Barrow & Tipler, 1986). Даже когда современные промышленники или политики говорят об «устойчивом развитии», они часто воспроизводят ту же схему: есть человеческая деятельность, и есть природа, на которую эта деятельность «воздействует». Деятель действует, природа терпит.
А что, если это не так? Что, если никакой чёткой границы не существует? Что, если человек не находится «над» природой и не является её «чуждым элементом», а просто — как и все живые существа — частью единого процесса, который постоянно преобразует сам себя?
Эпигенетика: когда среда переписывает гены, а гены переписывают среду
Вот где наука врывается в наши философские построения и ломает их как карточный домик. Речь идёт об эпигенетике. Слово звучит сложно, но смысл его прост и революционен.
До недавнего времени считалось, что наша ДНК — это некий неизменный чертёж, который можно только унаследовать, но нельзя изменить в течение жизни. Ну, максимум — получить случайную поломку. Оказалось, что это не так.
Над нашей ДНК есть слой химических меток — метильных групп, ацетильных групп и прочих — которые включают или выключают отдельные гены, делают их более деятельными или, наоборот, затыкают им рот.
И самое поразительное: эти метки напрямую зависят от внешней среды. От того, что вы едите, как часто испытываете страх, курите ли вы, а в раннем детстве — от того, как много вас обнимали и как часто на вас кричали (Meaney, 2010).
Классический опыт, который сегодня знает любой биолог, провёл Майкл Мини с товарищами. Они наблюдали за крысами. Одни мамы-крысы много лизали и вылизывали своих крысят, другие — мало.
Так вот, у детёнышей, которых много лизали, в мозге изменилась метка ДНК в гене, отвечающем за чувствительность к гормону страха. В итоге эти крысята вырастали спокойными, менее тревожными, лучше справлялись с неожиданностями. А те, кого лизали мало, были всю жизнь пугливыми и нервными (Weaver et al., 2004).
И это изменение сохранялось во взрослом возрасте. То есть поведение матери (внешний обстоятельство, «воспитание») телесно встроилось в настройку наследственного кода детёныша. Не «повлияло», не «связалось», а именно встроилось — по-химически, вещественно.
Но здесь есть вторая половина, которую часто забывают. Наследственный склад самих крысят тоже влиял на то, как часто мать их вылизывала. Одни крысята были более «приятными» на ощупь или деятельнее пищали, побуждая к заботе.
А нрав матери (тревожная она или спокойная) отчасти определялся тем, как вылизывали её саму, когда она была детёнышем. Получается замкнутый круг: поведение матери меняет эпигенетику детёныша, эпигенетика меняет его поведение, его поведение меняет поведение матери, а поведение матери — уже в следующем поколении — снова меняет эпигенетику. Непрерывная петля обратной связи без начала и конца (Jirtle & Skinner, 2007). Где здесь «природа»? Где «воспитание»? Их нельзя разделить даже в мыслях.
Этот пример с крысами — не какая-то лаборантская диковина. У человека работают те же устройства. Исследования показывают, что качество ранней привязанности, раны, забота родителей — всё это оставляет химические следы на нашей ДНК, которые сохраняются годами, а в некоторых случаях передаются даже внукам.
Да-да, эпигенетические метки могут переходить по наследству. То, что случилось с вашей бабушкой во время войны (голод, ужас, потеря), могло изменить настройку генов в её яйцеклетках, и эти изменения вы, возможно, носите в себе до сих пор, даже если никогда не знали свою бабушку (Yehuda & Lehrner, 2018).
Это звучит как научное волшебство, но это уже подтверждённый факт. Так что следующая ваша мысль «ну, это у меня в генах» должна сразу же дополняться вопросом: «а что именно в этих генах и как они были настроены средой моих родителей, их родителей и всей окружающей средой, в которой они жили?».
Где кончается ваше тело и начинается мир?
Ещё один довод, который окончательно добивает разделение, лежит на виду, но мы почти никогда о нём не задумываемся. Где именно заканчиваетесь вы и начинается «внешняя среда»? По коже? Но кожа — это не стена, а скорее решето.
Каждую секунду через неё проходят миллиарды молекул, бактерий, вирусов. Вы едите свою внешнюю среду. Вы вдыхаете свою внешнюю среду. Кислород, вода, питательные вещества — всё это мгновение назад было «снаружи», а сейчас стало частью вашей крови, ваших клеток, вашего мозга. И наоборот: вы выделяете углекислый газ, пот, частицы кожного сала, вы обмениваетесь бактериями с каждым рукопожатием и поцелуем.
Предполагаемая граница между телом и средой настолько тонка и проницаема, что некоторые мыслители и биологи уже давно предложили считать телом не телесную оболочку, а «систему в потоке».
Как любил говорить один из отцов кибернетики, «живое — это не вещь, а событие» (Nicolis & Prigogine, 1977). Ваше «я» сегодня — это не то же самое «я», что было вчера, потому что многие частицы вашего тела заменились.
А через семь лет вы вообще станете почти полностью новым человеком на клеточном уровне. И всё же вы остаётесь собой. Как это возможно? Только потому, что очертание, порядок связей сохраняется, несмотря на непрерывный обмен веществом и энергией со средой.
А если так, то всякое различие между «естественным» и «искусственным» теряет смысл. Ваш ноутбук, на котором вы читаете эту статью, — естественен или рукотворен?
С точки зрения такой биологии, ноутбук — просто один из плодов человеческой деятельности, а человеческая деятельность — такая же часть природы, как строительство плотин бобрами или плетение паутины пауками. Да, пауки используют белок, а люди используют кремний, но главного различия нет: и те и другие преобразуют доступные вещества в постройки, которые помогают им выживать и плодиться.
Небоскрёб «Эмпайр-стейт-билдинг» — не более «неестественен», чем термитник высотой в пять метров. Просто термитник сложен из слюны и земли, а небоскрёб — из стали и бетона. Но и сталь, и бетон созданы из того, что есть в природе, и созданы они человеком — существом, которое само вышло из природы.
Квантовая механика и родственная психология: нежданные помощники
Удивительным образом к таким же выводам — о невозможности отделить наблюдателя от наблюдаемого — пришла физика XX века. Копенгагенское истолкование квантовой механики, связанное с именами Нильса Бора и Вернера Гейзенберга, решительно порвало с привычным делением на предметный мир «сам по себе» и стороннего наблюдателя, который на него просто глядит.
В квантовой физике само измерение меняет состояние системы; наблюдатель и наблюдаемое неразрывно связаны. Бор прямо говорил, что задача физики — не описывать природу «как она есть», а описывать то, что мы можем о ней сказать на языке обычных понятий, и это описание всегда включает условия наблюдения (Bohr, 1934/1987).
Конечно, не стоит переносить законы микромира напрямую на душевную жизнь, но сам порядок мысли важен: если в одной из самых строгих наук пришлось отказаться от простодушного двойственного взгляда, возможно, и в науках о человеке давно пора сделать то же самое.
И этот отказ, надо сказать, уже произошёл в некоторых психологических школах, хотя широкой публике об этом почти неизвестно. В 1960-х годах британские толкователи душевных недугов из школы объектных отношений (Рональд Фэйрбейрн, Дональд Винникотт, Гарри Гантрип) достигли того, что можно назвать «родственным пределом».
Их главная мысль звучит почти крамольно для привычного нам одиночества: не существует обособленного «Я», которое потом вступает в отношения с другими людьми. Наоборот, «Я» с самого начала складывается как сгусток отношений. Винникотт, например, произнёс знаменитую фразу: «Нет такой вещи, как младенец» (Winnicott, 1960).
Что он имел в виду? То, что если вы попытаетесь изучать младенца отдельно от того, кто о нём заботится, вы ничего не поймёте. Младенец всегда существует в паре — младенец-и-мать. Даже став взрослым, человек остаётся существом, чья душа сплетена из усвоенных ранних связей. Мы не «имеем отношения» — мы живём в них как рыба в воде. И границы между «внутренним» и «внешним» — это не данность природы, а достижение роста, причём весьма неполное и всегда уязвимое (Fairbairn, 1952).
Если вы примените эту мысль к спору о природе и воспитании, она заиграет новыми красками. Ведь наши гены — это не что-то «внутреннее» в декартовском смысле. Гены работают по-разному в зависимости от того, в каком человеческом окружении находится тело.
А человеческое окружение — это не просто «внешний обстоятельство», а то, что уже запечатлено в нашей нервной системе через эпигенетические устройства, через работу зеркальных нейронов, через образование связей между нервными клетками в ответ на улыбку или невнимание. Нет отдельного «наследственного» и отдельного «средового» — есть единая система, которая непрерывно кружит сама через себя.
Почему врачевание души должно стать другим
Теперь от отвлечённых рассуждений перейдём к самой прикладной вещи — к тому, как мы помогаем людям с их страданиями. Большинство способов врачевания души (и не только тех, что идут от учения о бессознательном, но и тех, что основаны на перестройке мыслей, и человеко-центрированных, и прочих) неосознанно исходят из того, что существует некое «истинное Я», которое нужно освободить от чуждых влияний.
Учение о бессознательном говорит о вытесненных желаниях, лечение мыслей — об ошибочных убеждениях, человеко-центрированный подход — о самоосуществлении. Всюду предполагается, что есть «внутреннее» (подлинное) и есть «внешнее» (наносное, искажающее, ранящее). И назначение лечения — восстановить эту границу, укрепить самостоятельность, отделить своё от чужого.
Но что, если никакой «чистой» внутренней сущности не существует? Что, если «я» — это всегда разговор, всегда сплав того, что пришло извне и было переварено внутри, и этого «извне» нельзя отбросить без потери самого себя? В таком случае врачевательная работа должна выглядеть иначе.
Вместо того чтобы помогать человеку отделиться, она должна помогать ему лучше управлять потоками между внутренним и внешним. Здоровье — это не герметичность, а способность скользко настраивать свою открытость миру (Mitchell, 1988). Иногда нужно закрыться, иногда — открыться. И не существует общего указания, что «естественно» (например, плакать) хорошо, а «рукотворно» (например, принять таблетку) плохо.
Это особенно важно на фоне наших сегодняшних нравственных тревог вокруг лекарств. Как часто мы слышим: «лекарства от уныния — это отрава, подавляющая истинные чувства, лучше заниматься бегом и сидеть молча».
Но с точки зрения единой системы «природа-воспитание», различие между «химией» таблетки и «химией» эндорфинов, выделяющихся при беге, надуманно. И то и другое — молекулы.
И то и другое — вмешательство в настройку. Просто одно вмешательство происходит через рот, а другое — через беговую дорожку. Важно не происхождение, а следствие: помогает ли это вмешательство именно этому человеку вернуть приспособительную петлю обратной связи? Или, наоборот, замыкает её в дурной круг?
Ложное разделение как западня для воображения
Почему же, несмотря на все эти доводы, спор «природа против воспитания» продолжает волновать умы? Почему в каждой новой книжке по доступной психологии мы снова видим главу «Наследственность или среда: что побеждает?»?
Причина, на наш взгляд, в том, что это разделение глубоко удобно для нашего мышления. Оно несложно, оно двойственно, оно даёт нам обманку понимания. Можно поставить галочку: «это у меня от мамы», «это от того, что меня дразнили в школе», «это по наследству, ничего не поделать». И не мучиться сложностью.
Но сложность — это не враг, это действительность. И современная наука показывает, что даже такой, казалось бы, жёстко предопределённый признак, как распад личности (шизофрения), имеет эпигенетическую сторону: наличие наследственной склонности повышает опасность, но то, разовьётся ли недуг, зависит от потрясений в раннем детстве, от питания матери во время беременности, от заразных болезней и даже от времени года, когда человек родился (Rutten & Mill, 2009).
Ровно то же самое с ожирением, тревожностью, пагубными привычками, умом. Нигде нет чистого «гена» и чистой «среды». Есть запутанный танец.
Причём танец этот идёт не только в одну сторону — от среды к генам, но и от генов к среде. Ваши гены влияют на то, какую среду вы для себя выбираете. Если вы от рождения подвижны и общительны, вы будете искать компании, а если застенчивы — будете избегать шумных вечеринок. Это называется «деятельная связь между наследственным складом и средой» (Scarr & McCartney, 1983).
Вы не просто жертва обстоятельств, вы — соучастник своей собственной среды, и ваше соучастие отчасти предопределено вашими генами. Но эти самые гены когда-то были побуждены той средой, которую создали для вас ваши родители, а их гены — средой, созданной их родителями. Снова петля, из которой нет выхода.
Что делать обычному читателю?
Вы, возможно, сейчас думаете: «Хорошо, отвлечённые рассуждения и наука — это любопытно, но что мне делать с этим знанием в моей обычной жизни? Я же не могу отменить законы наследственности или переделать своё детство». И это справедливый вопрос. Вот несколько очень прикладных, житейских выводов, которые следуют из отказа от ложного разделения.
Во-первых, перестаньте мучить себя вопросом «это у меня в крови или это от воспитания?». У этого вопроса нет ответа не потому, что ответ спрятан, а потому что он неверно поставлен.
Вместо этого спрашивайте: «как именно работает эта петля у меня? Какие мысли, привычки, движения души я замечаю, и что их пускает в ход сейчас? Можно ли изменить что-то в одном узле этой петли, чтобы вся система заработала иначе?».
Например, вы замечаете, что у вас страх перед замечаниями. Бесполезно гадать: это наследственная тревожность или мама слишком много замечала в детстве? Гораздо полезнее сказать: «Ага, вот спусковой крючок (замечание), вот моё движение души (страх), вот что его усиливает (например, что я начинаю себя ругать), а вот что может его ослабить (например, подышать глубже или напомнить себе, что я уже взрослый)».
Вы не можете переделать прошлое и не можете переделать свои гены. Но вы можете переделать то, как вы отвечаете на спусковые крючки прямо сейчас, и каждое такое новое движение — это маленькое изменение в той самой петле обратной связи.
И со временем оно может закрепиться через эпигенетику. Да-да, ваши собственные усилия по самообладанию могут влиять на деятельность ваших генов (Kaliman et al., 2014). Вы — не жертва своей телесности. Вы — её соучастник.
Во-вторых, перестаньте клеймить «рукотворное» и обожествлять «естественное». Это касается всего: от еды до воспитания детей, от лечения уныния до обучения. Если вам помогает лекарство от уныния — ради бога, принимайте его, не слушая нравоучителей.
Если вам помогает молитва, бег или вязание — прекрасно. Важно не то, откуда пришло воздействие, а то, работает ли оно на вас, на вашу способность быть более живым, складным, радостным. Точно так же, воспитывая ребёнка, не надо бояться, что «цифровые устройства» неестественны.
Ребёнок живёт в мире, где цифровые устройства есть, и они стали частью его природной ниши. Гораздо важнее научить его осознанно пользоваться этими орудиями, чем пытаться отгородить от них как от заразы. «Естественное» детство в лесу с каменными топорами — это выдумка Руссо, а не быль.
В-третьих, и это самое важное, — примите сложность. Человек — не поделка из двух частей (гены и среда). Он — живая система, которая дышит, ест, любит, страдает и творит, находясь в непрерывном обмене со всем остальным миром. И в этом нет ничего страшного.
Наоборот, это освобождает. Если бы всё было предопределено либо генами, либо средой, вы были бы просто путником, который едет в поезде по заранее проложенным рельсам. Но поскольку рельсы кладутся прямо под колёсами поезда, и поезд сам может немного поворачивать, и путник может перейти в другой вагон — у вас появляется пространство для выбора. Не безграничное, не полное, но настоящее.
Вместо заключения: одна система
Американский мыслитель и защитник природы Стивен Фогель в своей книге «Думать как торговый центр» (Vogel, 2015) предлагает отказаться от противопоставления «природы» и «человеческого творения».
Мы должны смотреть на наше окружение во всей его полноте, говорит он, и стремиться улучшать его, не разбирая на части по происхождению. Созданное человеком или «естественное» — неважно. Важно, позволяет ли эта среда нам и другим видам жизни расцветать.
То же самое можно сказать и о душевном складе. Неважно, является ли ваш страх «врождённым» или «приобретённым». Важно, мешает ли он вам жить и что вы можете сделать с ним прямо сейчас, в этой точке петли. Вы — часть системы. Система — часть вас. И признание этого обстоятельства — не мистика и не новое учение. Это просто трезвый взгляд на то, как устроена жизнь.
Так что давайте оставим споры «природа против воспитания» там, где им место — в истории науки XVII–XIX веков. А сами перейдём к делу. К делу понимания, помощи и, если хотите, к искусству жить. Потому что жить — это всегда быть в петле, всегда плясать, всегда дышать. И в этой пляске нет зрителей, все — участники. Вы — участник. И это прекрасно.
Источники и дополнительная литература
- Barrow, J. D., & Tipler, F. J. (1986). The Anthropic Cosmological Principle. Oxford University Press.
- Bohr, N. (1987). Atomic Theory and the Description of Nature. Ox Bow Press. (Первоначально издано в 1934 г.)
- Kaliman, P., et al. (2014). Rapid changes in histone deacetylases and inflammatory gene expression in expert meditators. Psychoneuroendocrinology, 40, 96–107.
- Mitchell, S. A. (1988). Relational Concepts in Psychoanalysis. Harvard University Press.
- Winnicott, D. W. (1960). The theory of the parent-infant relationship. International Journal of Psycho-Analysis, 41, 585–595.
P.S. Кнопка «Поддержать» под этой статьёй справа
Вы, наверное, заметили, что под статьёй, чуть правее, есть небольшая кнопка «Поддержать». Она не кричит, не мигает и не перекрывает текст — просто скромно ждёт, когда вы дочитаете до этого места.
И если вы сейчас чувствуете, что этот разговор был вам полезен, что вы узнали что-то новое или хотя бы развлеклись с пользой для ума, у вас есть возможность сказать об этом самым прямым и правдивым способом.
Вот как это работает. Когда вы нажимаете «Поддержать» и переводите любую сумму — даже самую малую — вы не просто оплачиваете чьи-то кофе или доступ к сети. Вы запускаете устройство, которое на удивление точно показывает всё, о чём мы только что говорили. Вы становитесь частью среды, которая влияет на автора.
А автор — существо и телесное, и общественное: его интерес, побуждение и даже деятельность некоторых генов (шутка, но не совсем) сильно зависят от того, чувствует ли он, что делает что-то нужное.
Поддержка читателей создаёт тот самый хороший круг обратной связи: автор видит отклик — ему становится интересно искать ещё более ценную, глубокую, проверенную весть — он пишет новые статьи и делает их доступными — вы получаете пользу — и снова поддерживаете. Это чистый, прозрачный обмен пользой, на котором, если по правде, и стоит вся вселенная.
Берегите себя
Всеволод Парфёнов