СВОЙ 2 часть

начало

"Я правда не понимаю, что делать с мамой. Устала уже от этого всего."

И его ответ, отправленный семь минут назад — пока Катя мыла посуду на кухне, в двадцати шагах от него:

"Ты справишься. Ты вообще сильнее, чем сама думаешь. Позвони мне, если станет совсем тяжело."

Катя вызвала такси. Положила телефон на место.

Поехала к маме.

В маршрутке она думала не об Оле. Думала о том, что Денис написал ей — этой Оле — "позвони мне, если станет тяжело". Этой женщине с работы. А Кате он когда последний раз говорил такое? Ей, жене? Рядом которая — двенадцать лет?

Может, никогда и не говорил. Может, не было нужды — она же всегда рядом. Только вот рядом — это не значит, что он с ней разговаривает.

Рядом — это просто рядом.

У мамы они пили чай и смотрели кино про деревню, про старика и корову — что-то советское, доброе. Катя не следила за сюжетом. Мама несколько раз взглядывала на неё, но не спрашивала. Мама умела чувствовать, когда не надо лезть.

Уходя, Катя обняла её дольше обычного.

— Всё хорошо, — сказала мама. Не спросила — сказала.

— Хорошо, — согласилась Катя.

Домой вернулась поздно. Денис уже спал. Или делал вид. В спальне его белый будильник бросал на потолок слабый зеленоватый свет — ровный, холодноватый. Катя разделась. Взяла свой — старый, металлический, тёплый на ощупь. Завела. Ключик привычно натянул пружину.

Легла.

И поняла, что не злится. Совсем. Ни на Олю, ни на Дениса. Только устала — так, как устают не от плохого, а от долгого. От того, что слишком долго ждёшь чего-то, что давно перестало быть возможным.

На следующий день она дождалась, пока он поест. Денис ел гречку с котлетой и читал новости в телефоне. Она сидела напротив.

— Денис.

— М?

— Ты счастлив?

Он поднял глаза. Впервые за очень долгое время посмотрел на неё по-настоящему — не вскользь, а остановившись.

— Что значит счастлив? — спросил он.

— Ну вот так. Здесь. Со мной. Дома. Это — ты?

Он отложил телефон. Это само по себе было чем-то — он отложил телефон, не торопился отвечать, сидел и думал. По-настоящему думал.

— Я не несчастлив, — сказал он наконец.

— Это не одно и то же.

— Нет, — согласился он. — Не одно и то же.

Помолчали. За окном проехала машина. Потом ещё одна.

— Ты куда-то собираешься уходить? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

Он снова помолчал. Долго. Дольше, чем нужно для честного ответа.

— Потому что некуда, — сказал он наконец. — И незачем.

Катя встала. Собрала тарелки. Вымыла. Поставила на сушку. Движения были привычными — каждый день одни и те же движения, двенадцать лет одни и те же движения.

— Понятно, — сказала она из кухни.

И правда стало понятно. Не то, что хотелось бы понять. Но — понятно.

Нина позвонила вечером:

— Ну как ты?

— Нормально.

— Чего-то случилось?

— Нет, Нин.

— Катька, ты так говоришь, что хочется приехать и хорошенько встряхнуть.

— Не нужно встряхивать. Я и так всё вижу.

— И что ты видишь?

Катя подумала.

— Что он живёт здесь, потому что некуда и незачем. А я — потому что двенадцать лет — это двенадцать лет. И мы оба думаем, что это нормально. Потому что без скандалов, без измен, всё тихо. Тихо — значит нормально, да?

Нина молчала. Что-то она не смеялась на этот раз.

— И что теперь? — спросила она осторожно.

— Не знаю. Ещё не знаю.

— Может, поговорить с ним нормально? Не про счастлив — несчастлив, а вот так, по-человечески?

— Нина, — сказала Катя. — Я только что поняла, что мы не разговаривали по-человечески, наверное, года три. Или четыре. Я просто не замечала, когда это кончилось.

В трубке было тихо.

— Я завтра приеду, — сказала Нина.

— Не надо. Правда не надо. Мне сейчас хочется просто побыть.

— Побыть — это хорошо. Только не слишком долго.

Последнее, что вспомнила Катя перед сном — как они заводили этот будильник первый раз. Переехали в квартиру в пятницу, к ночи разобрали коробки — не все, только самое нужное. Кровать, посуда, одежда. Будильник Катя поставила на тумбочку сразу — первым делом, раньше всего. Денис посмотрел и спросил: "Это что, ключик?" Она объяснила. Он взял из её рук, повернул ключик сам — осторожно, как будто боялся сломать, — и поставил обратно. "Надёжный", — сказал он с улыбкой. Слово отца. Она тогда подумала: совпадение, приятное совпадение.

Теперь она смотрела на два будильника. Его — белый, ровный, безмолвно светящийся. Её — старый, тёмный, с ключиком.

Раньше она заводила его для двоих.

Теперь только для себя.

Катя закрыла глаза. Денис дышал рядом — ровно, спокойно, как всегда. Он никуда не уходил. Он был здесь. Тело его было здесь.

Только его самого давно уже не было.

И она заводила будильник.

Одна.