— Задержусь сегодня. Совещание.
Денис говорил это в пространство — не ей, не зеркалу, просто в воздух кухни, пока натягивал куртку и смотрел в телефон. Он уже был там, за дверью, ещё стоя у вешалки.
— Хорошо, — сказала Катя.
Она уже давно не спрашивала, во сколько ждать. Перестала спрашивать примерно два года назад, когда поняла: ответ всё равно будет неточным. "Часов в восемь" превращалось в половину одиннадцатого, потом в полночь. Она грела еду, убирала, снова грела. Потом просто перестала греть.
Дверь закрылась, и в квартире стало тихо. Не той тишиной, которая бывает, когда человек ненадолго вышел. Другой — как будто кто-то выкрутил звук у жизни почти до нуля.
Катя вымыла чашки. Его — с остатками растворимого кофе, он последние полгода не пил нормальный, только быстрый, на ходу — и свою, с липовым чаем. Поставила на сушку. Посмотрела в окно.
Апрель. Лужи под окном блестели, как живые.
Они жили вместе двенадцать лет. Не плохо жили, если честно. Катя не умела жаловаться, да и жаловаться было особо не на что — Денис не пил, не гулял, деньги приносил, был ровным и спокойным даже в самые трудные моменты. Это, наверное, считалось хорошим качеством. Только последние год-полтора это его спокойствие стало каким-то другим — не тем, которое успокаивает, а тем, которое пугает. Как будто ровный голос у человека, который решил уже всё для себя.
Познакомились они на чьей-то свадьбе. Катя не любила свадьбы, приехала за компанию с подругой Ниной, сидела в углу и скучала над салатом. Денис подсел с вопросом, не её ли это место, хотя место явно было свободным — просто не знал, как начать разговор. Она засмеялась, он покраснел. Ни того ни другого это не насторожило.
Потом было три года встреч, потом свадьба — скромная, в ресторане на двадцать человек, — потом эта квартира, которую они вместе обклеивали обоями в первую же неделю. Обои пошли пузырями, потому что торопились и клей не дали досохнуть. Катя тогда расстроилась, а Денис сказал: "Ничего, пузыри — это наш характер". Она засмеялась, хотя шутка была так себе.
Подруга Нина говорила сейчас: "Катька, ты просто устала. Двенадцать лет — это срок. Поезжайте куда-нибудь вдвоём." Нина развелась три года назад и выдавала советы с той лёгкостью, с которой дают советы по вязанию те, кто никогда не вязал.
Катя кивала. Пила кофе. Думала: куда поехать с человеком, которого не можешь поймать взглядом? Смотришь — а там никого.
Первый раз она это почувствовала примерно полтора года назад. Они ужинали, она приготовила куриный суп, потому что осень, потому что так принято, — и Денис ел, глядя в телефон. Не украдкой, а открыто, как будто это было нормально. Как будто за столом больше никого не было.
— Денис, — сказала она.
— Угу, — ответил он, не поднимая глаз.
Она не стала продолжать. Что говорить? "Не смотри в телефон?" "Поговори со мной?" А о чём? Вот это "о чём" и было страшным. Она перестала понимать, о чём им разговаривать. Раньше темы находились сами — работа, соседи, сериал, план на выходные. Сейчас выходные каждый проводил сам по себе. Денис — непонятно где и как. Катя — у мамы, или с Ниной, или дома, с книгой.
Она не злилась. Это и было самое непонятное — почему не злилась.
Будильник у них стоял на тумбочке с самого начала. Старый, металлический, с ключиком на боку — его подарил Кате отец, когда она уходила из родительского дома. "Надёжный", — сказал отец. — "Не подведёт." Он не доверял будильникам в телефонах. "Мало ли что с телефоном", — говорил он.
Катя заводила его каждый вечер. Это было её — её движение, её привычка. Она брала его двумя руками, поворачивала ключик, слушала, как пружина натягивается. Денис лежал рядом и иногда говорил: "Крепче заводи, а то опять опоздаем". Это было смешно — они ни разу не опаздывали из-за будильника. Но он всегда так говорил.
До какого-то момента — всегда.
Потом перестал.
Катя не сразу заметила. Потом заметила — и отмахнулась. Устал, наверное. Много работы. Она умела находить объяснения, которые не требовали никаких действий.
А однажды вечером — это было в феврале, за окном мела метель, в спальне было чуть холоднее обычного — она вошла в комнату и увидела на его тумбочке новый будильник. Маленький, белый, цифровой. С USB-зарядкой сбоку.
— Ты купил будильник?
— Ага, — сказал он, не отрываясь от книги. — Удобный, с подсветкой.
— А зачем? У нас есть.
— Ну, у тебя есть. Я просто хотел свой.
Катя постояла секунду. Взяла с тумбочки старый будильник, перенесла на свою сторону, завела.
Легла.
Он читал ещё двадцать минут, потом выключил свет.
Она долго не спала. Смотрела в потолок и думала про это слово: "свой". Такое маленькое слово. Такое точное.
Катя работала в детской библиотеке. Три раза в неделю вела кружок — читала детям вслух, устраивала маленькие театры по сказкам. Ей нравилась эта работа. Зарплата была смешной, Денис иногда говорил: "Может, что-то поприбыльнее найдёшь?" — без злобы, просто. Она отвечала, что ей нравится. Он кивал и больше не возвращался к этому.
В библиотеке она была живой. Дети слушали её, раскрыв рты, когда она читала страшные места про Бабу-ягу — у неё был особый голос для Бабы-яги, хрипловатый и с паузой перед последним словом. Дети пугались и смеялись. Катя смеялась вместе с ними.
Домой она возвращалась, и что-то в ней слегка закрывалось. Не сильно, незаметно — как окно, которое чуть прикрывают от сквозняка.
В марте Денис начал ходить в спортзал. Три раза в неделю после работы, так сказал. Катя не проверяла. Не потому что доверяла — просто не знала, что делать с тем, что может найти.
Ужин стоял на плите и ждал. Когда он приходил — разогревала. Он ел, иногда говорил "вкусно", убирал тарелку в мойку, шёл в душ. Она мыла посуду. Потом каждый читал своё, каждый смотрел своё. Потом спали.
Это называлось жить вместе.
Всё выяснилось само. Как обычно — не через расследование, а через глупую случайность.
Её телефон был на зарядке. Она взяла его телефон — вызвать такси к маме, та просила привезти лекарство. Открыла приложение, и на экране остались его последние переписки. Не мессенджер — обычные смс. Верхнее сообщение от контакта "Оля (работа)".