У славянских народов отношение к огню всегда было особым и абсолютно неважно, какого он был происхождения, в нём видели мощную силу, способную в равной степени и разрушать, и созидать, но при этом сакральное значение имела молния, могучий привет из чертогов небожителей, которого боялись не меньше, чем их самих.
Согласно сохранившимся до наших дней фрагментам славянских мифов, молнии были стрелами бога войны Перуна, которые для него выковал его отец Сварог ещё во время борьбы Перуна со Скипер-змеем и которые Перун многократно использовал впоследствии в борьбе с тёмными силами и их предводителем Змиуланом, который последовательно прятался от стрел Перуна в воде, в лесу и среди людей, куда и били молнии в грозу, а начинавшийся после грозы проливной дождь обозначал победу Перуна над демонами и стремление его наделить землю плодородием, убитого же молнией человека считали или величайшим грешником, которому отказывалось в нормальных похоронах, или избранником богов, если от попадания молнии случался пожар, то тушили его только квасом, любимым напитком Перуна. Конечно, наши предки не могли управлять молниями, но пытались от них защититься, лучшими же оберегами от молний считались каменные орудия древних людей ("стрелы Перуна"), обгорелые от удара молнии куски дерева и тому подобное.
После крещения Руси отношение к молнии стало вроде бы однозначным: молния - орудие Бога и Ильи-пророка, все, кто пострадал от неё - злостные грешники. Ситуация изменилась только в 1545 году, когда от удара молнии близ Верколы, что в современном Пинежском районе Архангельской области погиб двенадцатилетний подросток Артемий. Естественно, односельчане заподозрили его в каком-то нераскаянном грехе и похоронили его тело в скудельнице без отпевания, но через 30 лет там нашли его нетленные мощи, которые, будучи перенесены на паперть местной церкви, прославились многочисленными чудотворениями. В 1618 году Артемия Веркольского причислили к лику святых, что изменило отношение и к молнии, она по-прежнему осталась оружием Бога в его борьбе с дьяволом, но ущерб от неё более не приписывался греховности человека, который в недобрый час оказывался между двух огней. Конечно, в XVIII веке электрическая природа молнии была экспериментально доказана, но первобытный страх перед этим явлением природы у людей так никуда и не делся.