- Ника, ну ты же весь день дома, - Тимур поставил тарелку в раковину так, будто сделал мне одолжение. - От чего ты можешь так устать? Это почти отпуск, только с ребёнком.
Я стояла у плиты с ложкой в руке и смотрела, как по столешнице медленно ползёт капля компота. Федька минуту назад перевернул кружку, потом сунул ладошку в кашу, потом этой же ладошкой провёл по коту. Кот оскорбился и спрятался под диван. На полу валялись кубики, один носок Тимура и крышка от кастрюли, которую сын весь вечер использовал как барабан.
- Отпуск? - я даже не сразу поняла, что улыбаюсь. Не весело, конечно. Так, от усталости. - Тимур, ты серьёзно сейчас?
Он пожал плечами и открыл холодильник.
- Я на работе с девяти до семи. Постоянные отчёты, начальство, нервы. А ты дома. Захотела - села, чай попила. Захотела - прилегла с Федькой.
Я посмотрела на него, на его чистую рубашку, на телефон в руке, на спокойное лицо человека, который за весь день ни разу не оттирал кашу с пола и своих штанов.
- Прилегла, - повторила я тихо. - Конечно.
Мы тогда не поссорились по-настоящему. Я промолчала, потому что Федька заплакал, а у меня уже не было сил объяснять. Тимур не был плохим мужем. Он приносил продукты, мог ночью сходить в аптеку, если у сына температура, обнимал меня за плечи, когда я мыла посуду, и говорил: «Моя хорошая». Просто он правда не понимал.
Для него мой день выглядел примерно так: я проснулась, покормила ребёнка, погуляла, что-то там приготовила, вечером встретила мужа. Всё. Между этими пунктами, видимо, по его мнению, расстилалась широкая тихая полоса отдыха.
А на деле я просыпалась от того, что Федя стучал пяткой по бортику кроватки. Пыталась умыться, пока он вытаскивал из ящика игрушки. Варила кашу, одновременно убирая с пола вчерашнюю игрушечную машинку, на которую сама же наступила босой ногой. Одевала его на прогулку двадцать минут, потому что он выгибался дугой и хохотал, когда я пыталась застегнуть комбинезон. Потом мы возвращались домой, и начинался второй круг: суп, подгузник, стирка, разбросанные ложки, мокрые варежки на батарее, кусочки банана на ковре.
Самое обидное было даже не то, что тяжело. А то, что результата не видно. Ты весь день что-то делаешь, а вечером квартира выглядит так, будто здесь прошёл маленький ураган в колготках. Пол помыт - через час на нём крошки. Игрушки собраны - через десять минут они снова под диваном. Суп сварен - кастрюля пустая, раковина полная. И ты вроде крутилась без остановки, а показать нечего.
Однажды вечером я попросила Тимура искупать Федю, пока я развешу бельё.
- Ника, я только пришёл, - он устало провёл рукой по лицу. - Дай хоть двадцать минут отдохнуть.
- А я когда отдохну?
Он замер на секунду, будто я задала странный вопрос.
- Ну он же днём спит.
- Полтора часа. Иногда сорок минут. И в это время я готовлю, мою, стираю, собираю то, что он разнёс.
- Ты преувеличиваешь, - Тимур сказал это не зло, даже мягко, но мне от этого стало только хуже. - Просто ты всё драматизируешь. Надо проще.
Я молча взяла полотенце и пошла в ванную. Федя сидел на полу и пытался надеть себе на голову мой тапок. Я подняла его, прижала к себе, почувствовала на щеке липкое пятно от яблочного пюре и вдруг так устала, что захотелось сесть прямо на коврик у ванны.
Через пару дней была суббота. Я специально не стала убираться с утра. Не из вредности, а потому что хотелось посмотреть, заметит ли Тимур хоть что-то. Мы позавтракали. Федя размазал творог по столику. Тимур выпил кофе, листая новости.
- Ты сегодня какая-то тихая, - заметил он.
- Устала.
- От чего? Мы же только встали.
Я осторожно поставила чашку в раковину, чтобы не грохнуть.
- Тимур, ты правда не слышишь себя?
Он поднял глаза.
- Ника, ну я же не враг тебе. Просто иногда кажется, что ты сама себя накручиваешь. У всех дети. Все справляются.
Вот это «все справляются» я потом ещё долго носила в голове. Как занозу. Потому что справлялась и я. Только почему-то никто не видел, какой ценой. Тем не менее, я бы не променяла материнство ни на что на свете.
К вечеру у меня заболел живот. Сначала я решила, что просто не поела нормально. За день у меня был кусок сыра, половина холодной котлеты и чай, который я три раза наливала и ни разу не допила. Я легла на диван, Федя тут же забрался на меня с книжкой про трактор.
- Мам, би-би, - сказал он важно и ткнул пальцем в страницу.
Я попыталась улыбнуться, но боль резанула сильнее. Тимур как раз вышел из душа.
- Можешь посидеть с ним? Мне нехорошо.
- Температура?
- Не знаю. Живот болит.
Он подошёл, потрогал мой лоб, нахмурился.
- Ты бледная.
- Просто устала, наверное.
Но через час я уже не могла разогнуться. Тимур сам вызвал скорую, метался по квартире, искал мои документы и всё время спрашивал:
- Ника, где полис? Где у Феди одежда? А смесь у нас есть? А он ночью что ест?
Мне было больно, но сквозь эту боль я почему-то отчётливо видела его растерянное лицо. Он стоял посреди комнаты с детским бодиком в одной руке и моим паспортом в другой, и выглядел так, будто оказался в чужой квартире.
В больнице сказали: аппендицит. Операция срочная, но обычная, ничего страшного. Я кивала, подписывала бумаги и думала только о том, что дома Федя без меня. Тимур звонил каждые полчаса, пока меня не увезли.
- Он плачет, - шептал муж в трубку. - Я ему кашу сделал, он не ест. Какую ты обычно варишь?
- Овсяную. Не густую. И банан туда разомни.
- Сколько воды?
Я закрыла глаза.
- Тимур, посмотри на пачке.
- На пачке для взрослых, а ему как?
Мне хотелось и плакать, и смеяться. Медсестра уже ждала, я быстро объяснила, где лежат подгузники, какая пижама удобнее, что зелёная кружка протекает, а синюю он любит больше.
Потом был наркоз, белый потолок, сон кусками. Когда я проснулась, телефон лежал рядом, и там было четырнадцать сообщений.
«Он не спит».
«Ника, он выкинул ложку за диван».
«Я не могу найти салфетки».
«Он ест пюре руками. Это нормально?»
«Я помыл пол. Он тут же разлил сок».
Я лежала с перевязанным животом и улыбалась. Не потому, что я злорадствовала над Тимуром. Нет. Просто он наконец-то оказался внутри моего дня, который раньше называл отпуском.
На второй день он приехал ко мне с Федей. Сын ворвался в палату, насколько можно ворваться полуторагодовалому ребёнку, вцепился в край кровати и сразу потянулся ко мне.
- Ма-ма!
- Осторожно, живот, - Тимур подхватил его и сел рядом. Выглядел он так, будто его неделю держали на вокзале без сна. На толстовке пятно от каши, волосы торчат, под глазами серые тени.
- Ты как? - спросила я.
Он посмотрел на меня и почему-то не сразу ответил.
- Я сегодня пытался сварить суп, - начал он, опуская глаза на Федю, который крутил в руках крышку от бутылки. - Он в это время достал все кастрюли. Потом залез в шкаф. Потом я его вытащил, он обиделся. Пока я мыл ему руки, суп убежал. Потом я вытер плиту, а он разлил кефир.
Я слушала и молчала. Тимур потер переносицу.
- И это было до обеда, Ника.
- Добро пожаловать, - тихо сказала я.
Он усмехнулся, но без привычной уверенности.
- Я ещё думал: сейчас уложу его спать и отдохну. Он заснул на сорок минут. За эти сорок минут я убрал кухню, загрузил стирку, нашёл под диваном половину банана и твою расчёску. Потом он проснулся.
Федя в этот момент радостно стукнул машинкой по тумбочке.
- Не надо, дружок, - Тимур перехватил его руку и посмотрел на меня. - Я правда не понимал.
Эти слова прозвучали просто, без красивых признаний. Но я почувствовала, как внутри ослабляется тот узел, который я носила последние месяцы.
В больнице я пролежала четыре дня. Для восстановления это немного, для Тимура оказалось целой эпохой. Он звонил утром, днём и вечером, но уже не с раздражением, а с таким сосредоточенным голосом, будто сдавал экзамен.
- Он сегодня сам залез в стиральную машинку, - сообщил он на третий день. - Не полностью, конечно. Но намерения были серьёзные.
- Достал?
- Достал. Потом десять минут объяснял, что машинка не домик.
- Поверил?
- Нет.
Я смеялась, придерживая рукой шов. Тимур тоже смеялся, уставший, хрипловатый, настоящий. А потом вдруг сказал:
- Ника, я вечером сел на кухне и понял, что за день ни разу нормально не поел. Просто таскал что-то на ходу. И всё время думал: сейчас доделаю это и сяду. А потом появлялось следующее.
- Теперь ты понимаешь.
- Да. Понимаю.
Когда меня выписали, он приехал один, потому что Федю оставил с моей мамой. В руках у него был пакет с вещами и маленький букет, явно купленный в ближайшем ларьке у больницы. Розы были немного кривые, одна уже опустила голову, но мне они понравились.
В машине он долго молчал, потом остановился у дома и не сразу вышел.
- Я хочу извиниться, - он смотрел перед собой, пальцами постукивал по рулю. - Не за один раз. За всё. За «ты же дома», за «все справляются», за то, что приходил и ждал, будто ты должна быть свежая, спокойная и с ужином.
Я повернулась к нему.
- Мне не надо, чтобы ты теперь говорил, какая я героиня, - я устала даже от этой роли. - Мне надо, чтобы ты видел. И участвовал.
- Буду, - он кивнул сразу, но потом добавил тише: - Нет, не так. Я уже начал. Я составил список, что надо делать каждый день. Только он получился на два листа А4, и я понял, что список глупый. Потому что там всё время появляются новые пункты.
Я улыбнулась.
- Так и есть.
После моего возвращения Тимур всё ещё иногда забывал убрать кружку. Мог купить не те подгузники. Один раз постирал свой тёмный свитер с Фединой одеждой, и у нас появилась коллекция серо-голубой детской одежды.
Но он стал включаться. Не «помогать мне», как будто дом и ребёнок были только моей заботой, а именно делать своё. Купать Федю по вечерам. Готовить завтрак по выходным. Сам замечать, что закончились салфетки. Брать сына гулять, чтобы я могла лечь, почитать или просто посидеть в тишине с горячим чаем.
Однажды он вернулся с прогулки, поставил Федю на пол и сказал:
- Я понял, почему ты иногда просто стоишь посреди комнаты и смотришь в одну точку.
- Почему?
- Потому что если сесть, он залезет на тебя. А если пойти, надо что-то делать.
Я громко рассмеялась, Федя тоже начал хохотать, хотя ничего не понял.
Сейчас я вспоминаю тот период спокойно. Не как страшную драму, а как нашу семейную кочку, на которой нас крепко тряхнуло. Тимур иногда сам говорит друзьям, когда кто-то начинает умничать про декрет:
- Слушай, не говори ерунды. Останься один с ребёнком на пару дней, потом обсудим “отпуск”.
И каждый раз я смотрю на него и думаю: всё-таки любовь - это не когда тебя жалеют красивыми словами. Это когда человек наконец берёт ребёнка на руки, моет кашу со стены, варит суп, меняет подгузник и больше не спрашивает, чем ты занималась весь день.
Спасибо, что дочитали до конца ❤️
Не забудьте подписаться на мой канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории.
Если вы любите истории в жанре современный любовный роман, на портале Литмаркет у меня уже есть полноценные книги в этом жанре. https://litmarket.ru/stella-skay-p1641465/books