Первая поездка в чужую страну – приключение и в наше время. Что уж говорить о средних веках! Тогда люди были тяжелы на подъем. Впрочем, не все. Генуэзцы, венецианцы отличались мобильностью уже в средневековье. Для некоторых из них путешествие на восток Европы в XV веке если и было приключением, то не таким уж необыкновенным. Русским приезд итальянцев тоже не казался чудом. На Руси неплохо знали как их, так и их товары, например, «фряжские» вина. «Фряжскими» их называли от слова «Фрязи» – итальянские земли. Соответственно «фрязинами» именовали самих итальянцев.
В Москву они, бывало, приезжали из Крыма, где несколько веков существовали генуэзские колонии. Но, особенно часто «фрязины» стали появляться в Русском государстве с тех пор как Иван III женился на Софье Палеолог, гречанке, долго прожившей в Италии. По её совету государев посол Семен Толбузин в 1474 году отправился в Венецию, чтобы пригласить на русскую службу итальянского мастера строительного дела. Однако никто из местных архитекторов в далёкую северную страну ехать не захотел.
На это решился лишь Аристотель Фиораванти, которому было уже под шестьдесят.
Земляки не оценили должным образом его талантов инженера, да ещё обвинили убеленного сединами мужа в фальшивомонетничестве. Отъезд в Москву мог решить все его проблемы, и хитрец приложил массу усилий, чтобы убедить русского посла в своих исключительных талантах. Он похвастался, что построил знаменитый собор святого Марка в Венеции.
Конечно, это была выдумка – главный храм Венеции возвели ещё в одиннадцатом веке.
Почему Аристотель назвал именно этот архитектурный шедевр?
Образцом для собора святого Марка послужил константинопольский храм Апостолов, и, приписывая его создание себе, Фьораванти не только убеждал Толбузина в своём мастерстве, но и показывал, что может строить церкви такие же, как в Византии. Для представителя православного государя это было весомый довод.
Но окончательно в исключительных способностях Фиораванти русского посла убедил фокус, который итальянский мастер показал у себя дома. Из одного и того же (!) оловянного кувшина он на глазах Толбузина лил сначала воду, потом вино и, наконец, мёд. Русский дипломат немедленно согласился заключить с кудесником договор, предусматривавший выплату баснословно высокого жалования – десять рублей месяц. Это были запредельные деньги. Но Фиораванти отработал их с лихвой.
- Во-первых, он построил величественный Успенский собор, до сих пор украшающий Московский кремль.
- А ещё мастер поставил под Москвой, в Калитникове, кирпичную печь. Аристотелев кирпич, как замечает летописец, был «нашего кирпича уже, да продолговатее и тверже…». Так с появлением Фьораванти на Руси началась кирпичная эра.
- В-третьих, Фьораванти создал в Москве Пушечную избу, став отцом русской артиллерии.
- В-четвертых, он обеспечил успех трех важнейших походов Ивана III – на Новгород, Казань и Тверь.
Во время войны с новгородцами (1477–1478) итальянец подтвердил свою славу великого инженера. Он помог московскому войску быстро переправиться на другой берег Волхова, наведя через реку наплавной мост. А затем провёл сложную техническую операцию по съему новгородского вечевого колокола и отправке его в столицу.
На волне этого успеха и в связи с окончанием контракта Фиораванти пожелал вернуться на родину. Но Иван III не захотел с ним расставаться. Попытка итальянца покинуть Русь тайно не увенчалась успехом. Беглец был арестован.
Какое-то время он провёл в заключении и, хорошенько поразмыслив, принял новое предложение государя, став начальником русской артиллерии. Именно в этом качестве он в 1482 году появился в Нижнем Новгороде, чтобы дальше везти пушки к Казани. Казанский хан был так устрашен возможностью появления у стен его города артиллерии, что отправил послов «с челобитьем».
Такая же история произошла через три года. В 1485 году, Фиораванти, которому уже было под семьдесят, командовал артиллерией в походе на Тверь. До штурма города дело не дошло – он открыл ворота.
Перед тверским походом, летом 1485 года, заложили первую башню московского кремля – Тайницкую. Имя Фиораванти в этой связи не упоминается. Но, конечно, без него здесь явно не обошлось. Замысел новой крепости и приглашение из Италии земляков-архитекторов без сомнения были его заслугой и последней службой московскому государю.