Кто отвечает за инфляцию в нашей стране? Банк России. В этом уверены 30% респондентов, которых опросил Институт фонда «Общественное мнение». Ещё 40% знают про цель Банка России по инфляции — 4%. Об инфляции, о ключевой ставке, ипотеке и трудной жизни бизнеса в интервью Сиб.фм рассказал советник Председателя Банка России Кирилл Тремасов. – Кирилл Викторович, Банк России выступает в роли фронтмена в борьбе с высоким ростом цен, но, когда ЦБ сообщает, что инфляция в целом по стране или в отдельном регионе замедляется, люди в соцсетях сразу пишут, что это не так. Банк России тут же говорит: «Есть разница между общей и личной инфляцией». И люди в ответ пишут, что это всё выдумка. Обобщая комментарии, хочется задать вопрос: почему Банк России «выдумывает» про общую и личную инфляцию? – Давайте сразу определимся. Инфляцию считает Росстат. Центральный банк ничего в этом плане не выдумывает. Мы можем комментировать цифры, которые даёт Росстат. У нас выходит ежемесячный обзор по инфляции, где мы даём свою интерпретацию инфляционной картины. И в публичных выступлениях представители руководства Центрального банка тоже комментируют, как мы воспринимаем инфляционную картину: действительно рост цен ускоряется или замедляется, приближается к цели. Это нормальная ситуация. В потребительской корзине 558 товаров и услуг. Очевидно, что нет ни одного человека, кто потреблял бы ровно эти 558 позиций. Если вы внимательно посмотрите список, вы увидите, что, может быть, треть из них вы потребляете, а многих товаров и услуг, которые вы потребляете, в корзине вообще нет. Структура индекса потребительских цен — это усреднённая потребительская корзина усреднённого россиянина. Каждый год она пересматривается в зависимости от того, как меняется структура потребления. Это нефиксированный набор, он всё время меняется. Раз в год Росстат пересматривает структуру корзины. Последний пересмотр был связан с событиями на Ближнем Востоке. До этих событий в корзине была позиция «поездки в Объединённые Арабские Эмираты», сейчас она заменена поездками в Юго-Восточную Азию. Это абсолютно естественная ситуация, а какие-то спекуляции — попытка, может быть, поймать хайп. – Сейчас у большинства людей есть чёткий маркер: высокая ключевая ставка — дорогие кредиты и высокие проценты по вкладам, низкая ставка — дешёвые кредиты и низкие проценты. А какого поведения Банк России хочет от людей, когда они читают про решение ЦБ? – Ключевая ставка мотивирует людей: высокая ставка движет больше сберегать и меньше тратить, низкая — больше тратить и меньше сберегать. Так устроена денежно-кредитная политика. Когда экономика перегревается, инфляция ускоряется, для возврата к сбалансированному состоянию требуется немного притормозить рост спроса. Эту задачу и решает более высокая ключевая ставка. И напротив, когда экономика, как было после ковида в 2020 году, спрос провалился, нам нужно было вернуть её к балансу, но не сверху, а снизу. Тогда экономика была переохлаждена, спрос был ниже потенциальных возможностей. Мы снижали ставку, мотивируя людей больше потреблять и меньше сберегать. – То есть не заставляем, не хотим менять поведение, а именно мотивируем? – Мы создаём экономические стимулы. Призывы не работают, если не созданы действующие экономические мотивы. Работает именно экономическая мотивация. – Людей волнует, наверное, больше, чем продуктовая корзина, квартирный вопрос. Речь о доступности ипотеки. Кажется, что жильё — что по рыночной, что по льготной ипотеке — доступнее не стало. Срок кредита уже максимальный, не 20, а 30 лет, и ежемесячный платёж не 20, а 60 тысяч рублей. Есть ли вероятность, что ипотека вновь станет по-настоящему доступной? Я ещё помню времена, когда рыночная ипотека действительно была по карману. – Мне кажется, это заблуждение, что доступность жилья зависит только от доступности ипотеки. Доступность жилья — это соотношение стоимости жилья с нашим доходом. Если стоимость жилья растёт быстрее доходов, оно становится менее доступным. Ровно это и произошло за последние годы. Когда в начале этого десятилетия запустили массовую льготную ипотеку, позволявшую практически всем желающим приобрести новостройки под низкий процент, цены на жильё в среднем по стране выросли более чем вдвое. Казалось бы, дали доступные кредиты, но по факту жильё стало менее доступным, потому что цены выросли намного сильнее доходов. Ипотека — нормальный инструмент, широко используемый в мире. Но если мы хотим низких долгосрочных ставок, нужно не просто вернуть инфляцию к цели, а убедить общество, что это навсегда. Как этого добиться? Прожить несколько лет в условиях низкой инфляции. Был период с 2015 по 2020 год, когда среднегодовая инфляция держалась ровно на цели — 4%. В 2019 году рыночные ставки по ипотеке опустились до 9% с небольшим. Низкие ставки — это прежде всего низкая инфляция и низкие инфляционные ожидания. По-другому не решается. Вернуть инфляцию к цели, прожить несколько лет с низкой инфляцией, затем снизятся ожидания, а за ними и долгосрочные ставки. За полгода или год по мановению волшебной палочки проблему не решить. Нужно пройти определённый путь, чтобы ставки хотя бы вернулись на уровень 2019 года. Мы уже были в этой точке, это достижимо, можем и ниже уйти. В США ставки по 30-летним ипотечным кредитам 5–7%. Мы точно можем быть на таком же уровне, но США прожили в ценовой стабильности сорок лет, общество привыкло, что низкая инфляция — естественная среда. Нам нужно выработать такую же привычку, тогда и ставки будут низкими. Это экономический закон, по-другому не бывает. – Хочу спросить про бизнес. Если судить по последним новостям, ему очень плохо. Причин много, но часто называют дорогие кредиты, в том числе из-за высокой ключевой ставки. Логика у предприятий простая: ЦБ поднимает ставку резко, а снижает очень медленно. Предприниматель долгое время живёт в состоянии шока, потому что у него долго высокие ставки по кредитам. Почему нельзя резко снижать ставку? Допустим, подняли до 20% на полгода, а через полгода опустили до 12%? Можно так делать? – На самом деле ситуации бывают разные. В 2020 году и весной 2022 года мы резко подняли ставку до 20%, но потом так же резко снизили до 7,5%, двигаясь шагами по три процентных пункта. Поэтому всё зависит от конкретной ситуации. Бывает, что и повышение происходит постепенно, многими шагами. Здесь может быть по-разному. Что касается ощущений бизнеса, они разные. Есть много компаний, которые выигрывают от высоких ставок, если не обременены долгами и не используют заёмные средства. По статистике, треть компаний работает без заёмных средств. Для компаний малого и среднего бизнеса, не привлекающих кредиты, нынешняя ситуация — это шанс выиграть в конкурентной борьбе. Бизнес — это всегда конкуренция. В тяжёлом положении могли оказаться те, кто агрессивно развивался на долгах и сейчас вынужден нести большие расходы по их обслуживанию. Но, кстати, эти расходы существенно снизились, и пик жёсткости, наверное, был пройден ещё весной прошлого года. В последние месяцы бизнес скорее ощущает смягчение денежно-кредитных условий. Недовольство, которое мы слышим на встречах с бизнесом, часто вообще не связано с денежно-кредитной политикой. Это вопросы отраслевого регулирования или повышения налогов. Поэтому валить всё в одну кучу, наверное, неправильно. – А Банк России вообще часто общается с бизнесом? И есть ли принципиальная разница, общаться с застройщиком, кондитером или владельцем гостиницы? – Вопросы, конечно, у всех разные, в зависимости от отрасли есть свои нюансы и болевые точки. С бизнесом мы общаемся очень часто. Ежегодно во всех регионах страны проходят коммуникационные сессии, встречи с бизнесом. Мы посещаем крупнейшие предприятия, пытаясь своими руками, что называется, пощупать, что происходит в компаниях и отраслях. Для нас это важно как получение обратной информации, чтобы понять, как живёт бизнес, как он ощущает себя в условиях проводимой политики. И ещё очень важная цель этих коммуникаций — объяснение нашей логики. Чем лучше общество понимает основные принципы политики, чем больше доверяет ей, тем проще достигать целей. Политика становится более эффективной при широком общественном доверии к тому, что мы делаем. – Последний вопрос — про прогнозы. Прогноз у Банка России, знаете, прямой, как железнодорожная шпала: инфляция будет 4% в 2027 году. Но если посмотреть на историю, шпала не совсем железнодорожная, да и вообще не шпала. Прогноз часто пересматривается, дата достижения цели по инфляции сдвигается. Почему так? – У нас были периоды, когда инфляция уходила ниже цели. Мы прогнозировали 4%, а она опускалась до 3% и даже ниже. Дело в том, что любая экономика всегда сталкивается с непредвиденными обстоятельствами — с шоками. Именно эти шоки всё время отклоняют экономику от траектории устойчивого сбалансированного роста. В нашем прогнозе всегда среднесрочный горизонт — три года. На конец этого года прогноз 4,5–5,5%, далее 4% начиная со следующего года. Но это базовый сценарий, рассчитанный из определённых предпосылок. Если что-то идёт не так, экономика может отклониться от прогнозной траектории. В этом случае мы денежно-кредитной политикой реагируем на отклонения. Если они не сильные, мы можем проводить политику так, чтобы инфляция всё равно осталась на уровне 4% в следующем году. Но если отклонения очень сильные, если шоки масштабные, то здесь большую роль играет лаг. Есть такое понятие — временной лаг. Эффект от повышения или снижения ставки на экономику и инфляцию в полной мере проявляется в течение трёх-шести кварталов. Ставка начинает действовать сразу, но полный эффект экономика ощущает за три-шесть кварталов. Поэтому если, например, прогноз на следующий год — 4%, а в середине года случится шок, то методами денежно-кредитной политики мы уже не сможем вернуть инфляцию к четырём процентам. Именно такие непредвиденные события чаще всего и вызывают отклонение экономики от прогноза.