Он стоял по пояс в ледяной воде и тащил чужой корабль. Сам. Первый российский император, человек, изменивший страну до неузнаваемости, — упирался ногами в скользкое дно и тянул канаты вместе с солдатами и мужиками.
Никто его не просил. Никто не мог остановить.
Вот в чём парадокс Петра I, который редко замечают: человек, выстроивший целую систему государственного управления, флот, армию и новую столицу, — совершенно не умел управлять одним. Собой.
И именно это его сгубило.
К сорока годам Пётр Алексеевич уже не был тем богатырём, которого описывали очевидцы молодости. Высокий, широкоплечий, с огромными ладонями — в юности он поражал иностранных послов физической мощью. Рубил дерево, работал на верфях, мог не спать сутки и после этого провести военный совет.
Но тело не прощает десятилетий пренебрежения.
Кутежи в «Всешутейшем и всепьянейшем соборе», который Пётр основал лично и посещал неизменно, — это не просто развлечение эпохи. Это системное уничтожение собственного здоровья. Крепкие напитки, ночи без сна, холодный влажный воздух Петербурга, военные походы в любую погоду — всё это годами точило организм, который хозяин считал нерушимым.
Первые сигналы появились задолго до финала.
Как минимум за восемь лет до кончины царь начал жаловаться на «недюжность» и нарастающие боли. Современные историки медицины, изучив описания симптомов, сходятся: Пётр страдал хронической мочекаменной болезнью. Задержка мочеиспускания, боли в пояснице и внизу живота, обострения после физических нагрузок и переохлаждений.
Он ездил лечиться на воды. В Европе принимал целебные ванны, пил минеральную воду с сульфатами и щелочами — тогдашний стандарт лечения почечных камней. Становилось лучше. Он возвращался к делам, к походам, к застольям.
И всё начиналось сначала.
Это не трагедия стечения обстоятельств. Это портрет человека, который был убеждён: его организм — вне обычных правил. Тот же принцип, с которым он строил флот на болотах и переносил столицу вопреки здравому смыслу, — он применял к собственному телу.
Ноябрь 1724 года. Залив у Лахты.
Небольшой бот «Святой Николай» сел на мель. По некоторым сведениям, на борту находились солдаты, которым грозила гибель. Пётр, узнав об этом, бросился спасать — лично. Стоял в ледяной воде, тащил канаты, командовал.
Людей спасли.
Сам царь вернулся с переохлаждением, которое ударило по и без того воспалённым почкам. Но даже это не заставило его остановиться.
6 января 1725 года, на Крещение, Пётр вышел к Неве — в сильный мороз, на многочасовую церемонию освящения воды. Чувствовал он себя скверно. Придворные, по имеющимся сведениям, пытались отговорить.
Он простоял всю службу.
Вернувшись во дворец, слёг с жаром. Лейб-медик Лаврентий Блюментрост — один из лучших врачей своего времени, получивший образование в Лейдене и Оксфорде, — взялся за лечение. В ход шло всё, что тогдашняя медицина считала эффективным: горячий гусиный жир на грудь и спину, пиявки для «оттока лишней крови», настои шиповника и облепихи.
Для нас это звучит как знахарство. Но врачи XVIII века работали с тем, что знали.
Через несколько дней стало чуть легче. Пётр поднялся и вернулся к работе. Никакие увещевания на него не действовали — он физически не мог позволить себе лежать, пока страна продолжала двигаться.
Это не было упрямством. Это был его способ существования.
17 января 1725 года болезнь обострилась снова — и на этот раз окончательно. Почечное воспаление, осложнённое уремией: организм переставал выводить токсины, они накапливались в крови. Боли стали нестерпимыми.
Архиепископ Феофан Прокопович, находившийся рядом, оставил запись, которая не требует комментариев: терпеливый и великодушный человек не мог удержаться от стонов.
Пётр распорядился установить в соседней комнате походную церковь.
Он исповедался. Причастился. Попросил помилования для всех осуждённых, кроме убийц и изменников. По одной из версий, в последние часы позвал дочь Анну Петровну и попытался продиктовать завещание — но успел произнести лишь «Отдайте всё...» и потерял сознание.
Кому отдать? Что именно? Этого история не сохранила.
28 января 1725 года Пётр I скончался. Ему было 52 года.
Тело вскрыли — такова была европейская традиция, которую царь сам ввёл в России. Результаты патологоанатомического исследования до широкой публики так и не дошли, что немедленно породило слухи. Сифилис, яд, пневмония — версии множились десятилетиями.
Сегодня врачи и историки, изучившие дошедшие описания симптомов, практически единодушны: хроническая почечнокаменная болезнь, резкое обострение на фоне переохлаждений, уремия как финальная причина.
Иными словами — в XXI веке его, скорее всего, спасли бы.
Литотрипсия, антибиотики, современная реанимация. Пётр I умер от болезни, которую сегодня лечат амбулаторно.
Похороны состоялись 10 марта 1725 года в Петропавловском соборе. Собор, кстати, ещё не был достроен — царя погребли в том же городе, который он возвёл на костях тысяч людей и который сам не успел увидеть завершённым.
После него не осталось завещания. Не осталось чёткого указания на преемника. Зато осталась страна, которую он переплавил заново, — и тридцать семь лет дворцовых переворотов, пока эта страна разбиралась, что делать с наследием человека, умевшего всё, кроме одного.
Остановиться.
Наверное, именно поэтому история Петра цепляет даже сейчас. Не потому, что он был великим. А потому, что он был понятным. Человек, который не умеет беречь себя, потому что слишком занят чем-то, что считает важным, — это не фигура из учебника.
Это зеркало.