Современный пафосный салон маникюра — это идеальное место для бесконтактного унижения человеческого достоинства. На входе тебя встречает администратор с лицом английской герцогини, вокруг сияет розовый неон, а на зеркале аккуратно выведено помадой: «Улыбнись, ты прекрасна». Тебе наливают кофе в чашку с надписью «Ты богиня» и приносят малюсенькую шоколадку. Ты расслабляешься, откидываешься на кресле и чувствуешь себя как минимум королевой Монако.
Но вся эта иллюзия величия разбивается в щепки в ту секунду, когда ты садишься за стол к мастеру.
Мастера звали Снежана. Снежане было около двадцати, у неё были идеальные стрелки на глазах и маска на лице, из-за которой она выглядела как хирург перед сложнейшей операцией на открытом сердце.
Снежана молча взяла мою правую руку, повернула её ладонью вверх, потом вниз, слегка подцепила ногтем мою кутикулу и издала едва слышный, но очень тяжелый вздох. В этом вздохе Снежаны было всё: и скорбь по поводу состояния моих рук, и немой вопрос «женщина, вы этими ногтями асфальт на даче копали?», и глубокое разочарование в человечестве. Из-под её пилочки на стол мягко посыпалась белая пыль. В этот момент на меня пахнуло вечностью, остатками моего прошлого покрытия трехнедельной давности и легким привкусом катастрофы.
— База отслоилась, — тихо, но приговорно произнесла Снежана. — Маслом для кутикулы вообще не пользуетесь? — Пользуюсь… иногда… перед выходом из дома… — соврала я, сжимаясь в комочек. Под взглядом Снежаны я мгновенно почувствовала себя прогульщицей, которую вызвали к директору школы за курение за гаражами.
Затем наступил самый страшный этап — выбор цвета. Снежана положила передо мной «палитру» — веер из ста пластиковых ногтей всех оттенков розового и бежевого. — Нам нужен камуфляж, — сказала она. — Выбирайте.
Выбор цвета лака — это экзистенциальный тупик. Для мужчин все эти палочки выглядят одинаково. Для женщины это сто оттенков драмы. Я судорожно перебирала пластиковые типсы. Вот этот бежевый назывался «Утренний туман», соседний — «Увядающая сакура», а вот этот, чуть серее — «Пыльная роза в депрессии». Если выберешь не тот — тебе ходить с ним три недели. Ошибиться нельзя.
Пока Снежана включила свой аппарат для маникюра, который зажужжал с яростью стоматологического бора, я судорожно пыталась приложить «Утренний туман» к своим пальцам. Фрезерный станок работал на скорости тридцать тысяч оборотов в минуту. Было так страшно пошевелиться, что моя мускулатура зажалась в глухую оборону.
Через сорок минут этой процедуры я изобрела новую позу йоги: левым плечом я намертво прижалась к спинке стула, чтобы случайно не качнуть стол, правой рукой безжизненно обмякла в ладонях Снежаны, симулируя полную смерть конечности, лбом практически уперлась в лампу-лупу, чтобы рассмотреть, ровно ли идет блик, а пальцами левой ноги судорожно вцепилась в кроссовки, потому что фреза подобралась к самому нежному месту возле мизинца. При этом я изо всех сил старалась дышать через раз, чтобы не сдуть идеальный выравнивающий слой базы, который Снежана аккуратно выкладывала тонкой кисточкой.
— В лампу! — скомандовала Снежана.
Я засунула руку в черное жерло ультрафиолетовой сушки. Лампа внутри начала греть так, будто там включился филиал преисподней. Но я терпела. Настоящая женщина никогда не достанет руку из лампы раньше времени, даже если там горит синим пламенем вся её прошлая жизнь.
В самом конце Снежана капнула на мои пальцы того самого дефицитного масла, вытерла стол и сказала: — Всё. Готово.
Я посмотрела на свои руки. Это был шедевр. Идеальные серо-розовые ногти цвета «Свежесть после дождя». Блики сияли так, что в них можно было смотреться как в зеркало. Я снова почувствовала себя богиней, аккуратно взяла двумя пальчиками сумку (чтобы, не дай бог, не поцарапать эту красоту об замок) и поплыла к выходу.
Я шла по улице, бережно неся руки перед собой, как хрустальные вазы Мин. И пускай дома меня ждала гора немытой посуды и чистка картошки — на ближайшие две недели я официально являюсь обладательницей люксового камуфляжа и безупречного выравнивания. А посуду пусть муж моет, у него маникюра нет.