В кинематографе не так много по-настоящему проработанных архетипов травмированной воительницы. Женщин-воинов, амазонок разных много, а вот тех, кто не просто пережил боль, а превратил её в оружие, кто не просил о помощи, потому что разучился верить, что она придёт, кто занимал место, которое страшно занимать, но не потому что они бессмертные, а потому что отказались позволить страху решать за них, -вот таких не много.
Бет Даттон - одна из самых ярких на мой взгляд представительниц.
Главный герой «Йеллоустоун» - это Джон Даттон (отец Бет). «Патриарх» всея Монтана. Хранитель земли. Человек, ради которого всё затевалось. Но я очень быстро перестала смотреть на него (хотя Кевин Костнер бесподобен в этой своей шляпе с завёрнутыми вверх полями). Мой взгляд практически сразу упал на неё.
Смотря на Бет, на то, как она хлещет виски (как воду), дерётся как уличный боец и говорит то, что думает, даже если это разрушает всё вокруг, ты продолжаешь видеть в ней женщину. И не понимаешь, как она оказалась на этом месте. И какой ценой на нём остаётся.
Кто-то назовёт её стервой. Чудовищем в платье. Женщиной, от которой хочется отвести взгляд. Но я смотрю на неё иначе.
Я смотрю на неё как на женщину, которую, ну во-первых, предало её же тело. Которую лишили будущего. Которую никто не услышал даже те, кто любил.
Бет не играет с насилием, как допустим Вилланель из сериала «Убивая Еву». Не анализирует его, как Венди Карр из «Охотника за разумом». Она в него входит. Потому что это единственный язык, который понимают враги ранчо. И потому что боль для неё не сигнал остановиться, а напоминание, что она ещё жива.
Бет Даттон входит в комнату и комната становится тесной. Она говорит то, что думает, пьёт так, повторюсь, будто завтра не наступит, и дерётся грязно, без правил, до последней крови. Чаще до своей.
Обычно, когда говорят о Бет, вспоминают её остроту, её жестокость, её бесконечную войну с братом Джейми. В разгар популярности сериала даже выпустили футболки с мерчем: «Не заставляйте меня включать режим Бет Даттон» или «Bear knows better than to f*** with me».
Но меня зацепило другое.
Что мы знаем о её травме?
В 16 лет брат отвёз её в клинику для коренных индийских народов, где аборт автоматически означал стерилизацию. Он не сказал ей. Она проснулась с пустотой внутри и с пониманием, что никогда не станет матерью. И сначала вроде ловишь себя на мысли, что брат тоже был молод и, возможно, не понимал, что творит. Это его щенячье лицо, которое нет-нет да оправдывает мой зрительский разум. С другой стороны, эти мысли выглядят оскорбительно по отношению к Бет и ко всем, кто понимает, что такое телесная автономия. Стерилизация для женщины - это не «ошибка», это увечье. Лишение женщины матки и ампутация конечности - одно и то же по тяжести. Более того, ампутировать чужую ногу без согласия - это уголовное преступление, которое называется «причинение тяжкого вреда здоровью». Стерилизация без согласия - то же самое. Просто долгое время общество не воспринимало репродуктивную функцию как часть телесной целостности. Но Бет воспринимает. И она права.
Джейми было 18-19 лет. Он не был ребёнком в юридическом смысле. Он был в здравом уме. Он понимал, что подписывает. Он просто выбрал удобство семьи (и свою репутацию) вместо права сестры распоряжаться своим телом.
Это не «глупая ошибка испуганного подростка». Это осознанное решение нанести непоправимый вред другому человеку ради избежания временных проблем.
Ни один «нормальный» человек так не поступит.
Но Бет не носит эту боль как знак. Она не говорит «бедная я несчастна». Она превращает её в ядерную боеголовку и направляет на всех, кто посмел встать между ней и её кланом.
Это и есть первый секрет её притяжения. Она отказалась быть жертвой.
Но её суперсила - это и её проклятие.
Спросите себя: что вы делаете, когда вам больно? Плачете. Жалуетесь друзьям. Идёте к психологу. Заедаете. Запиваете. Спите. Отвлекаетесь.
Бет делает только одно: бьёт в ответ. Не думая. Не паузируя. Не спрашивая себя «а что я сейчас чувствую?». Между ударом и ответом у неё нет зазора.
С точки зрения психологии, это похоже на то, что называют «вытеснением» (когда психика выкидывает невыносимое чувство из сознания, как будто его нет). Бет как будто вытесняет саму способность побыть в боли, не превращая её немедленно в агрессию. И это делает её чудовищно эффективной. В мире, где враги не дают времени на рефлексию, Бет всегда на шаг впереди.
Но называть её защиту только «вытеснением», всё равно, что назвать атомную бомбу «грелкой». Формально не ошибка, но суть упускается.
У Бет не одна защита. У неё целый арсенал, и он включается в зависимости от угрозы. И её гениальность как персонажа, на мой взгляд , не в том, что она «сильная», а в том, как правдоподобно её психика переключается между режимами выживания.
Начну по порядку.
Режим первый: «Я не слабая, я - стена»
Это даже как будто её базовая настройка по умолчанию. Бессознательные чувства, такие как страх, уязвимость, потребность в защите, мгновенно превращаются в противоположное поведение. В агрессию, доминирование, демонстративное «отвалите все, я сама».
Психологи называют это реактивным образованием. После того как Рип (её муж) в который раз спасает её от последствий её же драки, она не говорит «спасибо, я так испугалась». Она говорит «не лезь не в своё дело» или просто уходит. Не потому что неблагодарная. А потому что признать «я испугалась» для неё равносильно признанию «я могу быть сломлена». А это та дверь, которую она заколотила в 16 лет.
Реактивное образование Бет работает так чисто, потому что её психика не оставляет зазора между чувством и его противоположностью. Она не думает «я сейчас сделаю вид, что я злая». Она реально становится злой. В момент. И это не игра. Это перестройка реальности на лету.
Второй механизм, который хорошо в ней считывается, это проективная идентификация. Простыми словами: «подержи мою боль, я пока ударю».
Это сложная защита, и Бет использует её виртуозно. Смысл вот в чём: она не просто приписывает другому своё чувство, она провоцирует его так, что он реально начинает это чувство испытывать. А потом атакует его за это.
Это её главное оружие в конфликтах. И то, что делает её такой токсичной для окружающих.
Война с Джейми, её братом-юристом, - идеальный спектакль этой защиты. Она знает его слабые места: желание одобрения отца, страх быть изгоем. Она давит туда снова и снова, пока он не взрывается. В момент его взрыва она говорит: «Видишь, какой ты? Ты чудовище. А я просто реагирую». Она не вытеснила свою ярость, она заставила его её почувствовать и теперь как бы наказывает его за то, что он это чувствует.
Это не манипуляция в чистом виде, хотя и она тоже. Это бессознательная потребность избавиться от боли, заставив другого испытать её. Джейми для Бет не просто враг. Он контейнер для всего, что она не может переварить сама: вины, страха, желания быть прощённой и прощать.
Третий защитный механизм Бет -интеллектуализация (самый интересный лично мне). Её можно описать как «давай переведём это на язык денег».
И это её главная защита в бизнесе и конфликтах. Вместо «мне больно» - «вот три экономические причины, почему ты идиот».
Она переводит эмоциональные конфликты в плоскость денег, власти, стратегии. Пока она говорит про «защиту активов ранчо», ей не нужно говорить про «защиту девочки, которую предал брат».
Это перевод на другой язык, на котором безопаснее.
Эмоциональный конфликт переводится в абстрактную, рациональную плоскость, где Бет чувствует себя уверенно.
Она не вытесняет страх, она одевает его в костюм цифр и стратегий. Пока она в этом костюме, она неуязвима.
Это защита высокого уровня. Её используют люди с высоким интеллектом и хорошим образованием. Но цена - оторванность от собственных чувств. Бет может просчитать чужую боль, но не может назвать свою.
Ещё я заметила у неё признаки диссоциации - «это случилось не со мной».
Диссоциация отличается от вытеснения вот чем: память о событии сохраняется, но эмоциональная и телесная часть воспоминания отключается. Ты помнишь факты, но не чувствуешь, что это было с тобой. Бет использует лёгкую диссоциацию в моменты, когда боль подходит слишком близко.
В момент травматического напоминания, связанного с телом, с медицинскими процедурами, с уязвимостью, она как бы «отходит в сторону». Глаза становятся пустыми. Она перестаёт реагировать.
Когда мы наконец узнаём правду о стерилизации, она рассказывает это не как свою историю. Она говорит как сторонний наблюдатель: «Меня отвезли. Мне сделали. Я проснулась». Нет «мне было больно», «я плакала». Есть отчёт о событии. В этот момент часть её психики как будто просто вышла из комнаты.
Это не вытеснение -память-то на месте. Это отключение телесного и эмоционального компонента воспоминания. Она помнит факты, но не помнит, как это было -быть там. Это плата за то, чтобы оставаться функциональной.
Её никто не слышит. Даже те, кто любит
Это вторая линза, через которую я смотрю на своих героинь. Вилланель не слышат. Венди Карр не слышат. Бет кричит громче всех и её тоже не слышат. Только иначе.
Враги слышат угрозы и не верят, что она их исполнит. Пока не поздно. Это и забавно, и страшно одновременно.
Отец слышит в Бет только «полезную дочь». Ту, которая защитит ранчо, разберётся с бизнесом, убьёт, если надо. Но он не слышит её крик: «Я делаю это не ради земли (вообще не из-за этого). Я делаю это, чтобы ты наконец сказал, что я нужна тебе не потому, что я сильная. А потому что я твоя дочь».
Этот диалог не происходит никогда. И Бет перестаёт его ждать. Но боль остаётся.
Самый необычный круг - Рип. Мужчина, который любит её безоговорочно. Когда она наконец рассказывает ему про невозможность иметь детей, он принимает. Он говорит: «Я всё равно тебя люблю». И это прекрасно. Но это не «услышать». Услышать значило бы спросить: «Как ты жила с этим одна все эти годы?». Рип не задаёт вопросов. Не лезет в рану. Его любовь - это тишина рядом, а не встреча с её адом.
И думаешь: может, поэтому Бет продолжает пить? И драться. И рисковать. Потому что даже любимый человек не может вынести её полной правды. Но тут мне кажется, авторы заложили что-то другое в эти загадочные отношения с Рипом. Есть ощущение, что Бет видит в Рипе не спасателя. Она видит в нём такого же ковбоя, как её отец. Человека, который принимает её целиком, но не потому, что он понимает её боль, а потому что он не требует от неё объяснений.
Для Бет это драгоценно. Потому что объяснять значит снова проживать. А проживать значит разваливаться. Она не втягивает его в травму не из страха или недоверия. А из точного понимания, что это не поможет ни ей, ни ему. Её отношения с Рипом - это, возможно, единственное место, где она не разрушает. И это не её слабость. Это её победа, потому что именно в отношениях с Рипом она ведёт себя здоровее, чем многие люди без травмы.
Вопрос, который я оставляю для себя открытым:
Защитные механизмы - это не патология. Они есть у каждого. Весь вопрос в том, помогает ли твоя защита тебе жить или начинает тебя ограничивать?
Я смотрю на Бет Даттон и не могу отвести взгляд. Не потому что она «хорошая». Не потому что она права. А потому что она честная в своей боли.
Она не притворяется, что не больно. Она просто не даёт боли собой управлять.
И я всё время думаю: где та грань, после которой защитные механизмы перестают быть слабостью и становятся суперсилой? И что, если Бет не исключение, а зеркало, в которое мы просто боимся смотреться?
Потому что, может быть, каждая женщина, которую никто не хотел слышать, носит в себе эту способность - перестраивать психику в осадное положение и забывать, как складывать оружие.
Мы не становимся Бет. Но мы узнаём себя в том, как она не даёт себе упасть. Даже когда падать единственное, что хочется.
Следующая, наверное- Вилланель (сериал «Убивая Еву»). Женщина, которая убивает в платье за десять тысяч евро.