Культура древнего Египта традиционно воспринимается как ксенофобская, и это не то чтобы безосновательно. Внешний мир воспринимался египтянами как царство Сета, бога пустыни, хаоса и чужих стран, являвшегося самым морально амбивалентным из египетских богов. В Поздний период (VII–IV века до нашей эры) Сет и вовсе превратился в «управителя лжи» и «владыку исефет» (исефет — противоположность маат, то есть правды как космического порядка), хотя долгое время он выступал и как герой-воитель, а так же защитник ладьи солнечного бога Ра от чудовищного змея Апопа (персонификации абсолютного разрушения). С точки зрения ритуала большая часть внешнего мира являлась пространством хаоса и беспорядка (особенно учитывая пустынную природу тех же Азии и Ливии).
Но на практике это не мешало египтянам заимствовать чужих богов или пытаться использовать их уже существующий культ в своих целях; ксенофобия была скорее ритуально-идеологической, чем абсолютной. Конечно, как я покажу далее, речь идёт не столько о механическом заимствовании, сколько о попытке «приручить» чужого бога, интегрировав его в египетский контекст, или о просачивании не-египетских черт в культ изначально египетского бога (то есть о синкретизме египетских и не-египетских культов). Однако сам факт наличия не-египетских влияний (или более сложных взаимовлияний, когда один и тот же бог мог почитаться разными народами) на религию Египта отрицать нельзя. Кроме того, многие египетские боги (как я покажу далее, далеко не только Сет) считались «отвечающими» за соседние с Египтом регионы (Нубию, Ливию).
Важную роль в древнеегипетской религии играл бог с курьёзным для русского уха именем Бес, часто встречающийся на амулетах — смешной на вид большеухий и кривоногий карлик с высунутым языком. При этом функции его были достаточно важны — Бес являлся защитником детей и беременных женщин, противником злых духов и убийцей змей. Существует предположение, что культ Беса, получивший массовую популярность в эпоху Нового царства (XV–XI века до нашей эры) может иметь корни в землях Нубии, южного соседа Египта — словом «беса» темнокожие нубийцы называли кошку (Бес нередко изображался с кошачьими чертами), хотя напрямую связь этого слова с именем Беса не доказана до сих пор.
Кроме того, диковинных карликов ко двору фараонов привозили именно из африканских земель к югу от Египта (хотя, понятное дело, сам Бес не реальный карлик, а мифологический образ). Несмотря на свою экзотичность и даже почти полное отсутствие у него собственных храмов, в народной религии Древнего Египта Бес играл огромную роль, пользуясь популярностью в народе за свои функции. В поздней античности его культ распространился по всему Средиземноморью. Образ Беса если не напрямую происходит из Нубии, то, во всяком случае, мог испытать определенное влияние нубийской культуры.
Но если нубийские корни Беса являются предметом дискуссий, то нубийские корни такой богини, как Менхит, несомненны. Менхит — свирепая воительница (возможное значение её имени — «та, что убивает»), богиня-львица, заимствованная египтянами из нубийской мифологии и отождествленная с «родной» египетской богиней-львицей Сехмет. В некоторых египетских мифах Менхит была супругой бога войны Онуриса, имя которого означает «возвращающий далекую» — он привёл Менхит из Нубии в Египет.
Что примечательно, в других версиях Менхит считалась супругой бараноголового бога-гончара (сотворившего материальный мир на гончарном круге) Хнума, чьи земли (остров Элефантина) находились на границе Египта с Нубией. Правда, на Элефантине женой Хнума была богиня Сатис. А их общая дочь Анукет (прекрасная богиня-газель, связанная с плодородием Нила и его истоками, то есть не-египетскими землями) хотя являлась египетской богиней, но самими же египтянами воспринималась как «нубийка» и госпожа Нубии (впрочем, на её счёт существует предположение, что она тоже исходно была нубийской богиней).
Кроме того, в древнеегипетских священных текстах (ещё III тысячелетия до нашей эры, в так называемых Текстах Пирамид) и на официальных изображениях (на них он, например, благословляет фараона XV века до нашей эры Тутмоса III), фигурирует нубийский по своему происхождению бог-лев Дедун, воспринимавшийся египтянами как владыка южной стороны мироздания и бог благовоний. Правда, в самом Египте (а не в Нубии, которой египтяне время от времени правили) культ Дедуна практически отсутствовал, но египтяне признавали могущество этого нубийского бога и его важную роль в структуре мироздания.
В эллинистическую эпоху (IV–I века до нашей эры) были заимствованы такие боги Нубии, как бог-сокол Мандулис, отождествляемый с Ра и Гором, и бог-защитник Аренснуфис, изображаемый в виде льва или мужчины с газелью (мог отождествляться с вышеупомянутым Дедуном). Правда, как и в случае с Дедуном, в Египте (за исключением окрестностей нынешнего Асуана, то есть земель, напрямую граничащих с Нубией) культ этих богов был слабо распространен.
Ещё более выраженным в древнеегипетской мифологии было влияние (или взаимовлияние, или общие корни двух разных образов?) мифологии западных соседей египтян, то есть ливийцев. Одной из самых почитаемых богинь египетского пантеона являлась Нейт — великая богиня-мать, вышедшая из первозданных вод хаотичного первоокеана Нун, владычица Саиса, богиня войны, охоты, неба, ткачества и загробного мира. Да, её культ существовал в Египте с древнейших времён, но почитание этой (или функционально аналогичной по своей роли в божественном миропорядке) богини зафиксировано и у древних ливийцев, так что можно предположить взаимное влияние или наличие у ливийцев аналогичной богини с приблизительно совпадающими функциями.
Геродот в «Истории» именует саисскую Нейт не иначе как Афиной (хотя та, на самом деле, не слишком похожа на эту древнегреческую богиню). Он же описывает культ «Афины» у ливийцев (находя её условный аналог в древнегреческом олимпийском пантеоне) и связывает её с богами, воплощающими водное начало (Посейдон, Тритонида) — ср. с происхождением Нейт из океана Нун:
«За этими махлиями идут авсеи. Эти последние, как и махлии, живут вокруг озера Тритониды, и река Тритон образует границу между ними. Махлии отращивают себе волосы на голове сзади, а авсеи — спереди. На ежегодном празднике Афины девушки их, разделившись на две партии, сражаются друг с другом камнями и палками. По их словам, они исполняют древний отеческий обычай в честь местной богини, которую мы называем Афиной. Девушек, которые умирают от ран, они называют лжедевушками. Еще до окончания боя народ поступает так: девушку, которая сражалась храбрее всех, народ украшает коринфским шлемом, облачает в эллинские доспехи и, посадив на колесницу, возит вокруг озера. Чем они украшали своих девушек в древнее время, до основания у них эллинских поселений, я не могу сказать, но, видимо, все же египетским оружием. Ведь, как мне думается, даже щит и шлем эллины заимствовали из Египта. Афину же они считают дочерью Посейдона и богини озера Тритониды».
Нейт в египетских источниках даже могла именоваться «Техенут», то есть «Ливийкой», а Саис находился на северо-западе дельты Нила, неподалеку от ливийских земель. В гробнице фараона Сети I (XIII век до нашей эры) есть изображения ливийских вождей племени Темеху, на руках и ногах которых вытатуирован иероглифический символ Нейт — скрещённые стрелы на щите.
Более сложным является вопрос о ливийских элементах в культе бога Амона в том виде, который он приобрел в оазисе Сива, где находился оракул этого бога. Древние египтяне почитали бога воздуха Амона, отождествлённого ими с богом солнца Ра как Амон-Ра; центром его культа в Египте были Фивы. Хотя первоначально Амон чаще изображался как человек, со временем развилась традиция его изображения как барана или человека с головой барана. Однако у ливийцев был свой бог по имени Аммон, тоже изображавшийся с головой барана, как и египетский, и отождествлявшийся с ним и с греческим Зевсом.
Причем ливийский культ Аммона отличался от египетского культа Амона и даже в соседнем с Египтом оазисе Сива был египтизирован лишь внешне; контроль Египта над оазисом Сива нередко был скорее косвенным в силу того, что оазис был отрезан пустыней от основной египетской территории. Само святилище в оазисе Сива в известном нам виде было построено фараоном Амасисом (правившим в 570–526 годах до нашей эры), чтобы получить поддержку соседних с Египтом ливийских племён, содействовавших ему в захвате власти у его предшественника Априя; правитель оазиса изображен не как подданный Амасиса, а как равный ему.
Бог семитов-карфагенян Баал-Хаммон также мог испытать влияние этого образа, являясь продуктом синкретизации семитских финикийских и берберо-ливийских верований (испытавших и египетское влияние?). В окрестностях оракула Сива, согласно Геродоту, обитало ливийское племя, названное им аммониями: «Сначала идут яммонии в десяти днях пути от Фив со святилищем Зевса Фиванского. Ведь, как я уже сказал выше, статуя Зевса в Фивах имеет также баранью голову». Этот оракул посетил в 331 году до нашей эры Александр Македонский, захватив Египет в ходе войны против Ахеменидской империи. Египтяне отожествляли своего Амона с ливийским Аммоном.
В любом случае, египтяне уверенно соотнесли чужого ливийского и своего (испытавшего вдобавок влияние нубийской иконографии божеств) богов со сходными именами, и их культы со временем смешались. К сожалению, мы не можем восстановить полную картину из-за отсутствия у древних ливийцев собственной письменности, равно как и нет у нас нарративных источников, оставшихся от самих ливийцев. Мы вынуждены полагаться, в первую очередь, на источники, оставшиеся от их более развитых соседей (египтян и древних греков, проживавших в Киренаике на территории современной Ливии).
Наконец, в Египте на западе дельты Нила (то есть на границе с Ливией) с древнейших времен существовал культ ливийского сокоголового бога пустынных оазисов Аша, который даже именовался «владыкой техену», то есть ливийцев. Аш являлся богом вина, и на древнеегипетских винных кувшинах встречается надпись «Я освежён этим Ашем». Аш в силу синкретических тенденций был позднее закономерно отождествлён с Сетом, «родным» египетским богом пустыни, однако у Аша куда менее выражены деструктивные функции и куда более выражены позитивные, поскольку, как бог оазисов, он связан с плодородием земли.
Правившие в Египте в XVIII–XVI веках до нашей эры завоеватели-гиксосы отождествляли египетского бога Сета с семитским Баалом. В эпоху Нового царства уже Египет ведёт активные завоевательные войны на Ближнем Востоке, подчиняя семитские народы своей власти. В такой ситуации Сет был вдвойне востребован как бог-воитель и бог чужих стран. При этом также получают популярность семитские боги и богини, которые интегрируются в привычный египетский пантеон (то есть чужие боги включаются в свой божественный порядок):
«В царствование Рамсеса II «в религии заметно азиатское (отчасти ливийское) влияние выразившееся главным образом во включении в пантеон иноземных богов, особенно Ваала, Астарты, Решепа, Кадеш. Они считались главным образом божествами войны. Ваал был сопоставлен с Сетхом, Астарта включена в мемфисский цикл, ее областью считалось море» [83, т. I, с. 338]. В одном из описаний столицы Рамсеса II Пер-Рамсеса сказано, что «его западная часть есть дом Амуна, его южная часть есть дом Сутеха, Аштарта находится на его востоке, а Буто — в его северной части (Анастаси IV (6,1—6,10)) [248, с. 40—41]. По словам Дж. Брэстеда, «иноземные боги Сирии, принесенные множеством азиатских рабов, появляются среди тех, к которым обращался народ: Ваал, Кадеш, Астарта, Решеп, Анат и Сутех [25, т. II, с. 142].
Культы некоторых исконных египетских божеств в царствование Рамсеса II испытывали столь сильное влияние со стороны культов азиатских божеств, что как бы сливались с ними. Этот процесс хорошо заметен в иконографии Сетха (Сутеха), изображенного на стеле 400-летия эры Сетха, где он представлен в типично азиатском одеянии. На голове у него высокий конический колпак с выступающими со стороны лба рогами газели. С макушки колпака вдоль всей спины, почти до пола, свисает длинная лента. На него надеты браслеты, пестрые банты, короткий кинжал с кисточками. Все это типично для иконографии Баала (Ваала), с которым явно был отождествлен Ceтх [96, с. 224; 419, с. 191—215]. Как свидетельствует одна стела из Рас-Шамры, Сетх отождествлялся с Баал-Цафоном [546, с. 175, примеч. 12]. В египетском тексте мирного договора, который заключил Рамсес II с Хаттусилисом III, имя бога Сетха среди [С. 99] богов — гарантов договора всюду замещает аккадскую идеограмму, обозначавшую хеттско-хурритского бога грозы [584, с. 144—156]. В египетском медицинском папирусе «Херст» рассказывается о победе Сетха над сирийским богом морской стихии Йамом [254, с. 98]. В папирусе ЧестерБитти I супругами Сетха помимо египетской Нефтиды объявляются сирийские богини Анат и Аштарта (Астарта) [546, с. 175, примеч. 18]. Богиню Анат иногда называли «молочной коровой Сетха», а самого Сетха — «быком Речену» (т. е. Сирии); этот эпитет применялся и по отношению к Рамсесу II как образу Сетха» (И. А. Стучевский, «Рамсес и Херихор»).
Заимствуя чужих богов, древние египтяне в то же время могли серьёзно видоизменять их «характер». Например, западносемитский бог Хаурон, Хорон или Харану исходно был мрачным богом подземного мира, повелевавшим опасными для людей ядовитыми созданиями и эпидемиями (хотя он мог и защитить от них). Как отмечает Ю. Б. Циркин в «Мифах Финикии и Угарита», «Значительное место в угаритской религии занимал бог Харану. О нем мы знаем немного. Известно лишь, что этот бог излечивал людей и лошадей от действия змеиного яда. Возможно, Харану вообще был богом-целителем, но одновременно он мог и насылать болезни как на людей, так и на лошадей». В древнеегипетской традиции он приобрел большую популярность, но был переосмыслен как защитник от волков и других диких зверей: он был отождествлен с Гором-Хармахисом и связан с Великим Сфинксом в Гизе, являясь одним из богов-покровителей данного объекта.
Таким образом, как мы видим, древнеегипетская религия на практике включала в себя не только чисто египетских богов, но и богов не-египетского происхождения (нубийские Менхит и Дедун, ливийский Аш, семитские Анат, Астарта, Решеф и Хорон), и богов, отвечавших за чужие страны (Хнум и Анукет для Нубии, Сет как Баал для семитов), и богов, образ и/или культ которых мог включать в себя на глобальном или локальном уровне не-египетские элементы или перекликаться со схожими образами божественного у не-египетских культур (Бес, Нейт, Амон).
Древние египтяне вовсе не были ограниченными ксенофобами и, как и положено религиозным людям политеистической эпохи, искренне веря в превосходство своей культуры и своего пантеона, в то же самое время исходили в своей жизни из необходимости «наладить отношения» с богами чужих народов (в реальности которых не сомневались), дабы заставить их эффективно работать на свое царство.
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: