Палач требовал от серба Вукашина прославить своего начальника-фашиста, или он вырежет ему сердце. Мученик Вукашин ответил: «Дитя, делай свое дело!» Память святого — 29 мая.
Свидетельство палача (Записал доктор Недо Зец):
…Усташ, рассказывавший мне эту историю, вновь замолчал; затем, допив рюмку водки, продолжил:
– Помнишь, тогда, в августе, в лагере было большое поступление? Тогда Иере Маричич послал на уничтожение около 3 000 зеков. Тогда мы – Перо Брзица, Зринушич, Шипка и я – поспорили, кто за ночь перебьет больше заключенных.
Началась бойня, уже через час по количеству убитых я заметно оторвался от других.
В ту ночь меня захватило особое воодушевление, мне казалось, что я словно оторвался от земли, что я попал на небеса: никогда прежде не ощущал я такого блаженства. За несколько часов мною было уничтожено около 1 100 человек, в то время как мои соперники закололи не более 300–400.
И вот тогда, в момент наивысшего упоения, взгляд мой упал на пожилого крестьянина, он с каким-то необъяснимым спокойствием стоял и молча смотрел, как я убиваю жертву за жертвой и как те в страшных муках погибают.
Этот его взгляд словно парализовал меня, мне показалось, будто я окаменел, и какие-то секунды я не мог шевельнуться.
Несколько минут спустя я подошел к нему, чтобы узнать, кто он. Он рассказал, что зовут его Вукашин, родом он из села Клепац, что все его родные погибли от усташей, а его самого послали в Ясеновац.
Он говорил об этом все с тем же спокойствием, которое потрясло меня гораздо сильнее, чем страшные крики и стоны умирающих вокруг нас людей.
Когда я слушал старика, глядя в его небесно-чистые глаза, во мне вдруг проснулось неукротимое желание самыми жестокими адскими муками разрушить этот недостижимый для меня внутренний покой, чтобы его страданиями, рыданиями, мучениями вернуть себе прежнее упоение кровью и болью.
Я вывел его из строя, посадил на пень и приказал ему крикнуть: «Да здравствует Павелич!», пригрозив отрезать ему ухо в случае неповиновения.
Вукашин молчал.
Я отрезал ему ухо.
Он не проронил ни слова. Снова приказал я ему кричать: «Да здравствует Павелич!», пригрозив отрезать второе ухо. Он молчал.
Я отсек ему другое ухо.
«Кричи: „Да здравствует Павелич!“ или лишишься носа!»
Старик молчал. В четвертый раз я приказал ему кричать те же слова под угрозой вырезать из его груди живое сердце. Он взглянул на меня, как бы глядя сквозь, в какую-то бесконечность, и тихо, но отчетливо проговорил:
«Дитя, делай свое дело!»
От этих слов я совершенно обезумел, бросился на него, выколол глаза, вырезал сердце, перерезал горло и ногами спихнул в яму. И тогда во мне будто что-то оборвалось. Я не мог больше убивать.
Перо Брзица выиграл наш спор, перебив 1 350 заключенных. Молча я заплатил ему проигрыш.
С тех пор нет мне покоя. Я стал пить все больше и больше, но забвение наступает лишь на краткие минуты.
И в опьянении я слышу этот голос: «Дитя, делай свое дело!» И тогда я, обезумев, натыкаясь на стены домов, бегу по улицам, с криком ломаю и бью все вокруг себя, бросаюсь на кого попало. Ночью сон не приходит, лишь только наступает забытье, я снова вижу ясный взгляд старика и слышу это невыносимое:
«Дитя, делай свое дело!»
Я превратился в комок ужаса и боли, я бессилен совладать с этим кошмаром. День и ночь преследует меня светлый безмятежный лик Вукашина из Клепца.
***
Вук Вукашин был сербом, родился в конце XIX века. Когда в начале 1941 года в Сараево начался геноцид против сербов и жители стали оставлять город, ушел и Вук – хорватские фашисты (усташи) на его глазах вырезали всю его семью.
Но далеко уйти не удалось, Вука поймали и поместили в один из лагерей смерти, Ясеновац. Людей там не просто уничтожали в газовых камерах или расстреливали. Способы убийств здесь принимали столь патологические формы, что поражались бывалые немецкие нацисты. Всего в лагере Ясеновац было убито более 700 тысяч человек. Тысячи православных сербов погибли здесь за верность Православной Церкви. 29 мая и 13 сентября – день их памяти. Здесь в 1943 году был замучен и Вукашин.