Юрий Деточкин (роль Иннокентия Смоктуновского, 1925—1994) на скамье подсудимых
60 лет назад, 25 мая 1966 года, состоялась премьера художественного фильма Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля!». Фильм помогает лучше понять советскую действительность 1960-х, ответить на вопрос: куда шёл СССР в 1966-м?
1. «Много Деточкиных — это отряд хунвейбинов»
Начнём с главного героя. Юрий Деточкин — это один из последних действительно левых культовых персонажей для советской интеллигенции. Причём Деточкину активно не нравится советская действительность именно с левых, более социалистических или коммунистических позиций. И авторы фильма чётко отсылают к революционному прошлому советской истории. Мама Деточкина с воодушевлением поёт «про паровоз» («Наш паровоз вперёд летит, в коммуне остановка»), ясно, что именно она с подобными взглядами его таким и воспитала.
— Мама такая хорошая, про паровоз поёт, — замечает про неё следователь Подберёзовиков. Оба они с Деточкиным имеют общее «историческое происхождение».
После Деточкина таких персонажей в позднесоветском кинематографе отыскать сложно, а может быть, и вовсе невозможно, встречаются только герои вроде барона Мюнхгаузена из фильма 1979 года, который больше похож на романтизированного советского диссидента в историческом антураже. Или «положительные», протестующие персонажи рязановского «Гаража» (тоже 1979), которые взяты из советской реальности того времени, конечно, но при этом один в один — будущие «прорабы перестройки», то есть реставрации капитализма, тут даже и сомнений никаких не возникает.
А что случилось в 1966 году, почему произошёл этот поворот? Возможно, знаковую черту провёл процесс Даниэля и Синявского, который толкнул интеллигенцию (к которой принадлежал Рязанов) в правую оппозицию социализму (открытую или скрытую — не суть важно). И ещё сыграла свою роль начавшаяся в том же мае 1966-го, почти одновременно с выходом фильма, культурная революция в Китае, которая интеллигентов-шестидесятников попросту и напугала, и возмутила, и тоже толкнула вправо. Как заметил один знакомый автора этих строк, «ведь много Деточкиных — это просто отряд хунвейбинов». :)
2. «Много Семицветовых — это Август 1991-го»
Антагонист Деточкина — Дима Семицветов. В его лице достаточно чётко показан в миниатюре процесс формирования будущей буржуазии. На основе «дефицита», то есть существования «товаров повышенного спроса» возникает «теневой рынок». Для тех, кто может заплатить дополнительные деньги за дефицитный товар, который, по очаровательному выражению того же Семицветова, надо «изыскивать».
«Покупательница: Мне нужен магнитофон заграничный, американский или немецкий.
Дима Семицветов: Вот есть очень хороший, отечественный.
Покупательница: Нет, спасибо, отечественный не подойдёт.
Дима Семицветов: Заграничный надо изыскивать.
Покупательница: Я понимаю. Сколько?
Дима Семицветов: Пятьдесят.
Покупательница: Пятьдесят?
Дима Семицветов: Угу.
Покупательница: Ну, возьмите себя в руки.
Дима Семицветов: Нужно узнать, нужно привезти. Италия.
Покупательница: Да-а.
Дима Семицветов: Нужно попридержать…»
Семицветов входит в круг «нужных людей», вечеринку которых он сам иронически называет «нужником». Но он вынужден устраивать подобный «нужник» у себя дома каждый понедельник. Участники таких «нужников» — двигатели будущей реставрации буржуазных отношений, её моторы... вернее, моторчики. :)
Семицветов и Деточкин встречаются. Так сказать, встреча тёмного советского прошлого и светлого буржуазного будущего... :)
Монолог Семицветова, который выражал самое глубинное, нутряное самоощущение этого возрождавшегося... класса? скорее, ещё предкласса в те 1960-е и 1970-е: «Почему я должен так жить? Господи, за что? Почему? Я, человек с высшим образованием, должен таиться, приспосабливаться, выкручиваться. Почему я не могу жить свободно, открыто? Ой, когда всё это кончится?».
Это ни много, ни мало, а целая классовая программа на следующую эпоху! Которая и осуществилась примерно через 25 лет, в 1991 году. Именно тогда Семицветовы перестали «таиться, приспосабливаться, выкручиваться» и из нуворишей превратились в «новорашей» («новых русских»). В этом и состояла голая классовая суть перестройки, вокруг которой было наверчено так много красивых слов, иллюзий и надежд... Тогда-то всё, как известно, и «кончилось»...
В суде Семицветов выражается не столь откровенно, зато произносит целую цветистую речь против подсудимого Деточкина:
— Этот тип замахнулся на самое святое, что у нас есть! На Конституцию! В ней записано: «Каждый человек имеет право на личную собственность. Оно охраняется законом». Каждый человек имеет право иметь машину, дачу, книги... деньги! Товарищи, деньги пока ещё никто не отменял. От каждого по способностям, каждому по труду в его наличных деньгах!..
Дима Семицветов (роль Андрея Миронова, 1941—1987) в суде обличает Деточкина
И всё-таки в 1966 году Семицветовы выглядели ещё жалко и убого, а героями дня казались идеалисты Деточкин и Подберёзовиков. В действительности же как раз Подберёзовиков и Деточкин с его романтической мамой были натурой отмирающей, уходящей, а Семицветов — героем если не сегодняшнего, то завтрашнего дня. Который и наступил в ходе контрреволюции 1985—1993 годов, когда бюрократия неожиданно для многих перешла на службу к Семицветовым...
3. «Много Семёнов Васильевичей — это... Апрель 1985-го»
Вот только неожиданно ли?
В качестве ответа на этот вопрос в фильме присутствует гораздо более зловещая и многозначная фигура, нежели даже Семицветов. Тот, конечно, неприятен, но он, по крайней мере, понятен, прост, как две копейки. Совсем не так очевидно обстоит дело с его тестем, Семёном Васильевичем Сокол-Кружкиным, которого блестяще сыграл Анатолий Папанов. Он — вполне официальный представитель советской бюрократии, а точнее, той её части, которая была обряжена в военную форму — подполковник, правда, уже в отставке. Теперь, на пенсии, он подался в коммерцию, но при этом вполне легальную — торгует на рынке клубникой.
На первый взгляд, это даже довольно-таки симпатичная и обаятельная личность. Он беспрестанно провозглашает верность советским ценностям — да не так лицемерно, как Семицветов на суде, со ссылками на Советскую Конституцию, а, так сказать, прямо из сердца, от души.
«С жульём, допустим, надо бороться!». Семён Васильевич Сокол-Кружкин (роль Анатолия Папанова, 1922—1987)
Ворюгу-зятя Семён Васильевич вроде бы на дух не переносит, то и дело роняя по его адресу уничижительные реплики:
«Вот дам тебе просто-таки коленом — и вылетишь с моего участка!»
«Тебя посодют, а ты не воруй!»
«Я торгую кулубнику, выращенную своими собственными руками, а за взятки не то шо зятя — родную дочь сотру в порошок!»
«Что делать? Сухари сушить!»
«Ничего, ничего, в тюрьме тебя перевоспитают, лет через десять вернёшься другим человеком!»
«А чё ты задаёсси? Ты кто такой есть?»
«Твой дом — турма!» и т.д.
Когда Семицветов в порыве откровенности сетует: «Когда же это всё кончится?» — тесть его тут же подозрительно переспрашивает: «Ты что вообще имеешь в виду? Ты знаешь, что я могу просто-таки напросто-таки за это с тобой сделать?
— Я знаю… знаю…
— А-а, боится! Гы-гы-гы…».
Диалог из фильма:
«— Дима, у Топтунова дачу отбирают!
— Кто отбирает?
— Ты что, дурак?
— Папочка, у Топтунова дачу отбирают.
— И правильно отбирают, давно пора! С жульем, допустим, надо бороться.
— Ну почему он жулик? Человек умеет жить.
— Ты мне скажи, на какие заработки заместитель директора трикотажной фабрики отгрохал себе двухэтажный особняк?
— Семён Васильевич, это его дело!
— Нет, наше! Мы будем просто-таки нещадно бороться с лицами, живущими на, допустим, нетрудовые доходы!»
А максимума зрительская симпатия к Семёну Васильевичу достигает в зале суда, в тот момент, когда он патетически провозглашает: «Свободу Юрию Деточкину!».
«Свободу Юрию Деточкину!». В этот момент зритель почти сочувствует Семёну Васильевичу Сокол-Кружкину
Рисунок Виталия Пескова (1944—2002)
Всё это замечательно, конечно — то, что Семён Васильевич провозглашает. Но вот что он _делает_? А делает он вот что: «крышует» зятя, который занят коммерцией нелегальной. Дочь его почему-то замужем не за Деточкиным или подобным ему бессребреником, а за Семицветовым. И он благосклонно принимает от зятя все материальные дары, тут же гордо провозглашая их своими: «Пускай все слышат: это моя дача! Машина на имя жены, дача на моё имя… Ничего у тебя нет! Ты голодранец!.. Ты вообще живёшь на свете по доверенности». Демонстрирует трепетное отношение к вещам: «Не трожь собачку!», «Положь птичку!» и т.д.
И действительно: Семицветов и впрямь живёт на свете «по доверенности»... но ведь оформлена эта доверенность была от имени его «неподкупного» тестя! В повести, по которой снят фильм, Семицветов больше всего на свете боялся не визита людей из ОБХСС, а того, что жена уйдёт к другому, и тогда Дима останется и без дачи (потому что она оформлена на тестя), и без машины (потому что она оформлена на жену).
В итоге: получается, что офицер-«правдоруб» крышует своего зятя-мошенника, образует с ним своеобразный симбиоз. Необходимый и полезный для них обоих.
Вот примерно такие взаимоотношения и образовала «продвинутая» часть позднесоветской бюрократии с развивавшейся в позднем СССР буржуазией. Отражение которой мы видели на экране в виде Семицветовых, Козодоевых и тому подобных «смешных» персонажей: теневиков, фарцовщиков, спекулянтов...
«Жениться надо на сироте!». Нет, на сироте не выйдет — кто бы тогда «крышевал бизнес» Семицветова и писал ему доверенности?
Персонаж Анатолия Папанова кичится тем, насколько зависим от него зять-буржуа. «Этот тип всегда должен помнить, кто я такой есть! А он рядовой... жулик! Всё-таки надо тебе дать коленом, надо!.. Ха-ха… Н-надо!..»
«Пускай все слышат: это моя дача! Машина на имя жены, дача на моё имя… Ничего у тебя нет! Ты голодранец!.. Ты вообще живёшь на свете по доверенности»
Тут поневоле приходит в голову постсоветская история 90-х годов. Когда роли в этой связке неожиданно поменялись и главными внезапно стали буржуа. Получается, что герой Папанова — «просто-таки напросто-таки» предшественник тех, кто в «святые девяностые» встал во главе российского государства. Да и во главе почти всего постсоветского пространства. В связке с теми же Семицветовыми, которые давно уже перестали называться рядовыми жуликами и спекулянтами и носят «гордые» имена олигархов, фигурантов списка «Форбс» и «креативного класса»...
А многие ещё удивляются — как это так случилось, что советская бюрократия, вся поголовно состоявшая в Коммунистической партии, ещё на днях громогласно (ну прямо как Семён Васильевич, слово в слово) провозглашавшая борьбу с «нетрудовыми доходами», с жуликами и спекулянтами, вдруг взяла и перешла (не целиком, но значительной своей частью, отбросив остальную в ходе переворотов 1991—1993 годов) на службу буржуазии. А вот так и перешла, как герой Папанова... (Кстати, надеюсь, не надо объяснять, что образ Сокол-Кружкина в фильме, по задумке его авторов — отнюдь не положительный, а сатирический и разоблачительный). И начинался этот процесс ещё тогда...