Деннис Стрэттон, человек, стоявший у истоков того самого легендарного звучания сдвоенных гитар, решил прервать молчание. В эксклюзивном интервью для Paulieflix он откровенно рассказал о том, почему его вклад в ДНК MAIDEN пытаются «затереть» в новом фильме, как Род Смоллвуд пытался превратить рок-банду в армейское подразделение и почему эпоха Блэйза Бэйли в официальной истории группы выглядит совсем не так, как было на самом деле.
Каковы твои впечатления от документалки?
– Я согласен со многими фанатами, которые сейчас высказываются в соцсетях. Во-первых, я видел в прессе и релизах заголовки, мол, Стив [Харрис] остался недоволен фильмом. Я не обсуждал это с ним лично. Мы общались вчера вечером и сегодня утром, но только насчет «Вест Хэма» и их шансов остаться в Премьер-лиге. Такие вещи я со Стивом не обсуждаю. Но в целом я на стороне фанатов. Мне показалось, что они слишком скомкали самое начало, ранние дни группы. Пронеслись по ним галопом. Как говорят многие, и я с этим согласен: весь «современный» период мы уже сто раз видели в других фильмах и видео. А вот то, как все начиналось, – нет.
– Когда я смотрел фильм, мне стало немного грустно. Когда ты привносишь в группу нечто настолько важное, как сдвоенные гармонии гитар, обидно видеть, что это проигнорировали. До прихода в MAIDEN я играл в RDB [REMUS DOWN BOULEVARD], и у нас там были гитарные гармонии в каждой песне – у меня и у Дейва. Когда Стив пригласил меня в группу, я встретился с ним и Дейвом в пабе и спросил: «Парни, вы не против гармоний?». Они ответили: «Делай все, что считаешь нужным». Им нужно было привести банду в порядок, их тогда оставалось всего трое. У них даже барабанщика не было – как я уже говорил в прошлых интервью, именно я привел Клайва [Барра] в состав.
– К сожалению, в фильме все это вырезали. После премьеры и в Сербии, и в соцсетях люди спрашивали меня: «Как же так? Почему не упомянули про технику, про то, как все строилось с первого дня в Hollywood Studios? Как перебирали кассеты, Soundhouse Tapes, как прорабатывали песни, которые играли в пабах и клубах со старым составом?». Жаль, что этому не уделили больше времени. Я понимаю, им нужно было втиснуться в два часа, но начало проскочили слишком быстро. Это мое мнение.
– Если бы я пришел, предложил гармонии, а они бы ими попользовались и бросили – я бы понял. Мол, не зашло, не их стиль. Но ведь они сохранили этот звук! Это перешло к Эдриану и Дейву, а потом и к тройному составу с Яником. Для меня это повод для гордости: я принес это в группу, и они это оставили. Просто обидно, что фанатам этого не показали.
По иронии судьбы, они «замазали» не только тебя, но и Клайва Барра. А ведь вы с Клайвом были инструментально важны для формирования того самого первоначального звучания. Зато они потратили целых полчаса на период Блэйза Бэйли – по сути, темные времена для IRON MAIDEN. Пытались выставить все лучше, чем оно было на самом деле. Я видел их тогда – они играли по клубам в Штатах. Тогда они были на самом дне.
– Когда смотришь фильм в первый раз, эмоций слишком много. Но мне повезло увидеть его дважды: во вторник в Лондоне и в четверг в Белграде. И во второй раз я заметил детали, которые упустил сначала. Ты прав, но вот что я скажу: мне стало по-настоящему жаль Блэйза Бэйли. Мы никогда не встречались с ним до той красной дорожки в Лестер-сквер. Он стоял передо мной, обернулся, и мы просто обнялись. Сделали пару фото, поболтали. Было здорово наконец-то познакомиться спустя столько лет.
– Но в самом фильме закадровый голос подает все так, будто с приходом Блэйза группа покатилась по наклонной. Люди жгут пластинки, кричат о сатанинском культе, банда скатывается до игры в клубах... Создается впечатление, что Блэйза делают крайним в этом упадке. А ведь это совсем не так! Блэйз записал три альбома, и это были чертовски хорошие альбомы. Как сказал мне Стив по телефону, Блэйз внес огромный вклад в этот материал. Нужно снять шляпу перед парнем, который попытался занять место Брюса и продолжить с той же точки. Это самоубийственная работа.
– В фильме же это выглядит как: «Ну вот, теперь они играют в кабаках». А потом следует панчлайн: возвращается Брюс, и Стив спрашивает его: «Почему ты хочешь вернуться?». А тот отвечает: «Потому что мне надоело играть на маленьких площадках, я хочу больших шоу». Получается, как только Брюс вернулся, группа снова стала великой? Как-то это не вяжется с «дружелюбным» настроем, понимаешь?
– Но я не хочу, чтобы фанаты или семья MAIDEN решили, будто я брызжу желчью или завидую. Это не так. Это фильм для фанатов. Я горжусь тем, что сделал в первые два года, и тем, что принес в группу свои идеи. В 1979 году все говорили, что MAIDEN звучат очень агрессивно и панк-рокерски. Нам это нравилось, но музыке не хватало класса. Когда мы разделили гитары и добавили вокальные гармонии, песни стали интереснее. Они перестали быть просто сырыми и колючими. Я рад, что мы так поработали над первыми альбомами, они вышли отличными. Фильм фантастический для фанатов, но мне просто обидно, что ранние дни проскочили так быстро.
В книге Брюса Дикинсона написано, что Род Смоллвуд хотел выставить тебя из группы, потому что ты фанател от американских команд вроде FOREIGNER, BOSTON и STYX. Он боялся, что ты заразишь этим остальных и испортишь звук MAIDEN. В этом есть хоть доля правды?
– Правда в том, что я действительно обожаю американские группы. Но истинная причина глубже: мы с Родом не сошлись характерами с первой встречи. Я был старше остальных парней, у меня уже были жена и дочь Карли. И вот мы поехали в тур... Сначала все было нормально. Но Род хотел держать молодых ребят в «коконе», чтобы они всегда были вместе, никуда не отлучались. А я за годы до MAIDEN успел покататься по миру со STATUS QUO. Я привык к другой жизни: мог запрыгнуть в пятидесятифутовую фуру к водителю, чтобы просто поглазеть на пейзажи, или поехать в машине с кем-то из рекорд-компании. Я пытался сделать жизнь в дороге разнообразнее. Мы с Дэйвом Лайтсом [художник по свету] делили одну комнату и частенько отрывались на полную катушку: гуляли, тусовались, смеялись. Роду это не нравилось. Но хуже всего было в туре с KISS. Я очень сдружился с Джином Симмонсом и Полом Стэнли. Рода это буквально бесило.
– Второй момент: я любил слушать музыку в номере отеля. У меня была с собой небольшая аудиосистема, и я гонял LITTLE RIVER BAND, EAGLES, Джорджа Бенсона, WHITESNAKE. Мог включить KANSAS, TOTO, FOREIGNER, JOURNEY – любую музыку, где были мелодия и гармония. И это тоже считалось «неправильным». В какой-то момент дошло до того, что буквально каждое мое действие Род воспринимал в штыки. Мои поездки с техниками, общение с парой знакомых девчонок из EMI в Германии – все это считалось «преступлением».
– Помню один случай: я стоял в душе в гостиничном номере и слушал «Soldier of Fortune» Дэвида Ковердейла – одну из моих любимых песен. После этого Род заявил мне: «Если люди услышат, что ты слушаешь такую музыку, они решат, что ты не часть группы». Я ответил: «А если я буду целыми днями гонять MOTORHEAD или трэш-метал, что станет с моими ушами?». Ответа не последовало. Это становилось проблемой.
– Ближе к концу тура с KISS мы снова сцепились. Когда вернулись, мы сняли видео на «Women in Uniform» в театре Rainbow, но я уже понимал: запахло жареным, меня начали игнорировать. Сейчас, спустя годы, когда мы все повзрослели, это кажется сущим пустяком. Перед самым расставанием я спросил Рода: «Я что, плохо выполняю свою работу?». Он ответил: «Ты работаешь лучше, чем мы могли ожидать. Просто ты как будто не с нами. Ты вечно куда-то исчезаешь, сам по себе». «Да», – сказал я, «мне нужно личное пространство. Мне нравится бродить одному, нравится ездить с водителями грузовиков и техперсоналом». Я тогда сказал Роду одну важную вещь: если запереть пятерых парней в одной комнате надолго, когда кто-то устал, а у кого-то похмелье – жди беды. Обязательно начнется грызня. Каждому нужен глоток воздуха. Но Род не унимался. Как-то в Лондоне я спросил его: «Можно мне съездить домой повидать жену и дочь?». Он отрезал: «Нет, ты остаешься с группой в отеле». Я все равно уехал. Это было похоже на возвращение в школу, понимаешь? С этого начался конец. Ссоры продолжались, и после тура с KISS мы разошлись.
– Жаль, конечно. Было обидно, ведь все могло быть намного проще без этих казарменных правил. Но в 1984 году мы встретились в Лос-Анджелесе, в баре Rainbow. Я тогда записывал альбом «Hot Tonight» с LIONHEART, а Род просто зашел пропустить стаканчик. Мы выпили по пиву, и все старые обиды были забыты. Думаю, в те ранние дни мы все были просто слишком незрелыми и наивными.
Когда ты пришел в группу, у них было всего три песни на «Soundhouse Tapes»: «Iron Maiden», «Invasion» и «Prowler». Материал для первого альбома уже был готов или вы дорабатывали его вместе? Имею в виду «Remember Tomorrow», «Strange World», «Transylvania»...
– На самом деле песен было около сорока… Не забывайте, MAIDEN пахали по всей Британии еще с 1975 года. Пока я играл с RDB в Bridge House и катался со STATUS QUO, они закладывали фундамент и сколачивали огромную фан-базу. Иногда они выступали даже втроем, без второго гитариста.
– Дэйв и Стив приходили смотреть мои выступления, но я понятия не имел, кто они такие. Они сидели где-то в глубине паба, махали мне рукой, и я махал им в ответ. Имен я не знал. А когда меня пригласили на прослушивание, мне велели прийти в паб The Ship на Уордор-стрит (он там до сих пор стоит, рядом с бывшим клубом Marquee). Захожу я в The Ship, а там сидят те самые два парня из Bridge House. Я такой: «О, это вы!». Мы сели, Стив и Дэйв представились и рассказали, как ходили на мои концерты. Оказалось, они только что подписали контракт с EMI и искали гитариста и вокалиста на бэк-вокал, который мог бы внести свой вклад в их дело. Я ответил: «Идеально». До этого я их музыку не слышал. В тот вечер они дали мне пару кассет, там было песен двенадцать.
– Когда я послушал эти записи, то сразу понял – в этом есть мощь. Звучало очень панк-рокерски, особенно с этим низким, рычащим вокалом Пола [Ди’Анно]. Но звук был монотонным: одна гитара или две, играющие в унисон один и тот же ритм. Спустя пару дней я пришел в Hollywood Studios. Я уже успел поработать над парой песен и начал закидывать парням идеи насчет гитарных гармоний и риффов. Хотелось уйти от обычных пауэр-аккордов и начать прогрессировать в плане мелодизма. Первые три-четыре дня мы репетировали втроем: я, Стив и Дэйв. Чисто инструментал, чтобы привыкнуть к структуре вещей.
– Тут я замечаю в углу барабанную установку и спрашиваю: «А барабанщика у вас что, нет?». Они говорят: «Нет». Я ответил, что знаю парочку ребят, но первым делом наткнулся на Клайва [Барра] – мы частенько пили пиво в Ист-Лондоне. Говорю ему: «Слушай, Клайв, я тут вписался в одну банду, IRON MAIDEN. Тебе интересно?». Он такой: «Да, я всегда за». Я прямо в машине поставил ему послушать пару песен с кассет и сказал, что замолвлю за него словечко перед Стивом. На следующий день Клайв пришел в студию, уже зная материал, мы прогнали треки – и все, он в деле.
– Так началась подготовка к туру Metal for Mothers. Стив притащил в студию гору кассет и огромный список песен. Я спросил: «Это все то, что вы наработали до нынешнего состава?». Он подтвердил. Нам нужно было «выпотрошить» эти записи и отобрать лучшее. У Стива уже был четкий план, что пойдет на первый альбом, поэтому на них мы налегали в первую очередь – чтобы все звучало максимально плотно и четко. Поскольку мы были хедлайнерами того тура (на разогреве у нас играли PRAYING MANTIS), нам требовалось шоу на полтора часа плюс пара песен на бис. Как оказалось, мы работали и над материалом для альбома «Killers», хотя для меня это все тогда было в новинку. В итоге мы отрепетировали около 23-25 песен за несколько недель.
– Потом пришел Ди’Анно и начал прописывать вокал. Все это время я продолжал развивать тему с гармониями, особенно в «Phantom of the Opera». Много работали над «Running Free» – мы хотели больше сдвоенных гитар, так как это должен был быть сингл.
– Мы откатали в туре недели две-три, а потом вмешалась рекорд-компания: «Тур надо сворачивать, пора записывать первый альбом». Количество предзаказов от фанатов было таким, что EMI поставила жесткий дедлайн. Мы приостановили тур, заперлись в студии, взяли те самые 10 любимых песен и записали их. Очень быстро. А после записи сразу вернулись в дорогу, вернув в сет-лист остальные песни, чтобы снова играть полноценные полтора часа.
– Первые девять месяцев жизни группы после того Рождества были просто безумными. Кажется, у нас не было ни одного выходного. Сумасшествие: Европа, тур с JUDAS PRIEST (снова 45 минут сета), тур с KISS (50 минут) и так далее. Первый год с небольшим был просто нереальным по темпу.
А как вы с Мюрреем делили партии? Просто договаривались «я играю это, ты то» или ловили синхрон на лету?
– Дэйв был в группе до меня, поэтому из уважения я считал его главным. Он не пел, он был чистым соло-гитаристом. Ритм-партии он играл крайне редко. Дэйв – очень спокойный парень, с лица которого никогда не сходит улыбка. Мы разбирались по ходу дела. Например, в «Phantom», «Transylvania» или любой песне, где есть два соло... В «Prowler» [Деннис называет её Rothschild, вероятно, из-за старой путаницы или рабочего названия] он играл и вступительное соло, и среднее. В других вещах я просто говорил ему: «Дэйв, ты тут главный. Хочешь взять первое соло?». Он соглашался, а я забирал второе. Что касается гармоний, то мы просто сидели в репетиционной и я спрашивал: «Как насчет того, чтобы добавить что-то в этой части?». Он улыбался и кивал. Мы прикидывали, какую партию кому удобнее играть. Если я вел основной рифф, он выстраивал гармонию сверху. Все шло как по маслу. Стив был в восторге, заходил в студию и говорил: «О, а вот это звучит чертовски круто!». Все начало складываться воедино, группа росла буквально на глазах
А над какими песнями для альбома «Killers» ты работал до того, как ушел?
– Да над всеми! Мы же играли их живьем… Знаешь, многие не понимают: когда говорят, что «Killers» – это второй альбом, для нас это не имело значения. Мы давали полуторачасовые концерты, и все эти песни уже были в сете. Они были написаны! Нам оставалось только адаптировать их под две гитары, добавить гармонии и поработать над вокалом. База-то уже была. Раньше они иногда играли втроем, и никаких гармоний там не было – просто соло в духе Хендрикса.
– Когда дело дошло до записи первого альбома, у нас был багаж песен на полтора часа. Стив выбрал те самые 9-10 треков, а я спросил: «Стив, а как же остальные песни из списка?». Он ответил: «Нам же нужно что-то оставить для второго альбома». Я об этом даже не думал – мы первый-то еще не записали! Но Стив просчитывал все наперед. EMI подписала с ними контракт на несколько пластинок, и он уже тогда понимал: «Так, эти десять – мои любимые, они пойдут на дебютник. А теперь плотно займемся материалом для Killers». Так все и вышло: мы обкатывали эти вещи каждую ночь на сцене.
Реддинг для тебя был самый крупный концерт на тот момент?
– Нет, до Рединга я успел объездить всю Европу со STATUS QUO – там были стадионы по 80-100 тысяч человек. Но для MAIDEN это определенно был масштаб. В туре Metal for Mothers мы играли в залах на 800-1500 человек. Так что Рединг стал нашим первым по-настоящему большим шоу.
– А потом начался тур с Kiss. Опять огромные площадки. Было круто, потому что у меня уже был опыт с QUO, и я чувствовал себя на этих сценах как дома. Именно в Европе я осознал, насколько MAIDEN становятся огромными. В Англии все казалось маленьким, ты как будто в тесноте. Но когда мы приехали в Европу, в ту же Италию... Лето, огромный футбольный стадион, толпы людей на траве, очереди за мерчем – и почти все в футболках IRON MAIDEN! Помню, как мы ехали в туровом автобусе к стадиону, смотрели в окна и просто офигевали: «Вау!». Мы никогда раньше не видели такого количества людей в наших футболках. До этого были только Rainbow, Hammersmith Odeon или тот же Рединг. Это был сюрприз – именно тогда мы поняли, что слава группы распространяется все дальше и дальше.
А что насчет маскота, этого Эдди? Как ты к нему относился? Не казалось ли это дичью, когда на сцену вываливался чувак в маске, пока вы рубили метал?
– Самое забавное, это можно увидеть на старых фотках. Я ведь очень дружил с Дэйвом Лайтсом [художник по свету], мы даже жили в одном номере. Дэйв – парень с безумными глазами, он вечно что-то мастерил из подручного хлама: ящиков с рынка, коробок из-под апельсинов. Когда я только пришел, Дэйв сказал мне: «Я работаю над тем, чтобы осовременить Эдди». Я ответил: «Окей, валяй». На первых концертах это была просто маска. И вдруг, в самом начале тура Metal for Mothers, он выносит ЭТО – здоровенную башку. Это был череп из гипса с разинутой пастью и горящими глазами. Дэйв был абсолютно сумасшедшим. Помню, как он в студии сколотил каркас из бруса четыре на четыре, водрузил этот череп сверху, напичкал его лампочками и дымовыми шашками.
– Этот череп был нашим задником весь первый год. Кажется, именно он красуется на обороте первого альбома, на фото из «Лицеума». Мы постоянно над этим угорали. А когда дело дошло до обложки дебютника, Род привлек Дерека Риггса. Мы увидели макеты и обалдели: «Вау, это потрясающе!». Потом сидим мы с Дэйвом, и Род спрашивает: «Так, а как мы его назовем?». Дэйв посмотрел на него как на идиота: «В смысле – как? У него есть имя. Его зовут Эдди». Род не понял: «Почему Эдди?». И Дэйв выдал: «Потому что он – Эд» [игра слов: Eddie – The Head, «Эдди-голова»]. Так он стал Эдди, а не каким-нибудь Фредом. [смеется]. Дэйв творил невероятные вещи. Кстати, после моего ухода, когда пришел Эдриан [Смит], мне было приятно, что он почти ничего не изменил в партиях для альбома «Killers». Материал был готов, и он просто сыграл его так, как и должно было быть. Но те световые установки, которые Дэйв делал в 82-83 годах – это был космос. Мы виделись с ним в прошлый вторник в Лестер-сквер на красной дорожке.
ДЛЯ ИСТИННЫХ ФАНАТОВ:
- «Это не Alexander The Great, но ваши мечты станут бесконечными»: IRON MAIDEN начали юбилейный тур с громкой сенсации в Афинах
- «Мы планировали его клонировать»: Датчанин собрал 10 000 вещей IRON MAIDEN, включая зуб создателя Эдди и окурок вокалиста
Понравилось интервью? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал – впереди еще много архивных материалов и редких баек из мира рок-музыки
#IronMaiden #ДеннисСтрэттон #Интервью #МузыкальныеНовости #РокМузыка #ИсторияРока