Друзья, наболело.
Я давно собиралась высказаться о популярной психологии и о том, во что она порой превращается в массовой культуре. Сразу оговорюсь: у меня нет намерения обесценивать ни профессиональных коллег, ни даже «коллег» со справками о переподготовке на психолога за два семестра.
Но за семнадцать лет практики я всё чаще вижу одну и ту же картину.
Ко мне приходят люди, которые уже побывали в одной, трёх, пяти терапиях. Они прекрасно знают слова «травма», «границы», «внутренний ребёнок», «проекции» и «расстройство привязанности». Они могут подробно объяснить, что именно сделала мама, почему отец был эмоционально недоступен и как это повлияло на их жизнь.
И при этом им по-прежнему больно. Они всё так же не могут строить отношения, принимать решения, выдерживать близость и просто жить свободнее, чем жили до этого.
Поэтому я решила написать статью о том, чем популярная психология действительно помогла современному человеку – и во что она иногда превращается, когда сложные идеи становятся мемами, ярлыками и удобными способами ничего не менять.
А потом, обещаю, мы вернёмся к архетипам, мифам и прочим любимым дорогам в Тридесятое царство.
Итак, часть первая:
1. Сосредоточенность на проблемах вместо здоровья и зрелости
Одна из главных бед современной популярной психологии в том, что она слишком часто учит человека смотреть на себя как на набор проблем, травм, симптомов, дефицитов и внутренних поломок.
Это началось, конечно, не сегодня. Вся западная наука о душе унаследовала западную же медицинскую модель: мы замечаем человека тогда, когда с ним что-то не так. Сама медицина чаще говорит не о здоровье, а о болезни. Стоит попасть в медицинское учреждение, как тебе тут же заводят карту больного, даже если ты пришёл с ушной пробкой, занозой в пятке или за справкой для бассейна. Формально всё понятно, система должна как-то работать. Но в символическом смысле это очень показательно: человек входит в пространство помощи и почти сразу получает идентичность больного.
С психологией произошло нечто похожее. Вместо вопроса «как выглядит зрелая, живая, целостная психика?» массовая культура всё чаще задаёт другой вопрос: «что со мной не так?»
И дальше начинается увлекательная, но довольно мрачная охота за внутренними повреждениями.
У меня травма? А какая именно? У меня нарушение привязанности? А какой тип? У меня синдром самозванца, эмоциональная депривация, созависимость, избегающий паттерн, тревожный тип, нарциссическая травма, материнский комплекс, отцовская рана, выгорание, СДВГ, депрессия, тревожное расстройство, диссоциация, ещё что-нибудь из свежего завоза?
Сам по себе язык симптомов, конечно, нужен. Без него невозможно ни диагностировать, ни понимать, ни лечить. Проблема начинается там, где этот язык становится не инструментом, а способом самоописания.
Человек постепенно привыкает думать о себе не как о живом существе, которое растёт, ошибается, меняется, взрослеет, переживает кризисы и всё равно несёт в себе силу жизни, а как о сложной системе повреждений, которую срочно нужно починить. И желательно полностью. И желательно до того, как он наконец-то получит право жить.
В этом месте начинается тихая катастрофа.
Потому что если я воспринимаю себя прежде всего как «недостаточно проработанного», «травмированного», «сломленного», «нецелостного», «не готового», то сама жизнь откладывается на потом. Сначала я должен себя исправить, до-исцелить, до-проработать, до-собрать, довести до какой-то приемлемой кондиции, а потом уже, может быть, начну жить, любить, выбирать, рисковать, создавать, идти своим путём.
Но психика так не работает. Человек взрослеет не после того, как исчезнут все его раны, а как раз в процессе того, как он учится жить с собственной историей, не сводя себя к ней целиком.
Настоящая психология, на мой взгляд, должна быть обращена не только к повреждению, но и к здоровью. Не только к травме, но и к силе. Не только к прошлому, но и к будущему. Не только к тому, что было сломано, но и к тому, что в человеке всё ещё живо, упрямо, тепло и способно тянуться к свету, даже если вокруг три поколения семейных сценариев, два невроза и один внутренний критик с табуреткой.
И вот здесь для меня проходит важная граница.
Психология нужна не для того, чтобы человек бесконечно находил в себе новые дефекты. Она нужна для того, чтобы он постепенно становился более зрелым, более живым, более способным выдерживать реальность и отвечать на неё не только болью, но и выбором.
Потому что зрелость – то не отсутствие ран.
Зрелость – это способность не делать из каждой раны трон.
2. Когда сложные психологические идеи превращаются в мемы
Вторая проблема популярной психологии заключается в том, что сложнейшие и по-настоящему глубокие концепции, на разработку которых у науки и клинической практики ушли десятилетия, постепенно превращаются в набор ярких словечек, удобных для рилсов, карточек и самодиагностики за три минуты между кофе и прокрастинацией.
Само по себе это не так уж плохо. Популяризация знаний необходима. Не каждый человек обязан читать Фрейда, Юнга, Винникотта, Боулби, Кернберга и Кохута в оригинале, а потом писать конспекты на полях и обдумывать их ночами. Иногда и короткое видео кому-то может помочь впервые узнать, что его страдания имеют название и что он не одинок в своей внутренней неразберихе.
Проблема начинается там, где понятие перестаёт быть инструментом понимания и становится ярлыком.
Человек посмотрел ролик длиной сорок секунд и с облегчением понял, что он «эмпат». Другой выяснил, что он «интроверт», и теперь это служит универсальным объяснением того, почему он месяцами не отвечает на сообщения. Третий торжественно сообщает, что у него «расстройство привязанности», а потому за внезапные исчезновения, холодность и неспособность к близости спрос, как будто бы, невелик.
Иногда это выглядит почти комично, если бы не было столь печально.
- «У меня была холодная мать, поэтому я не умею любить».
«У меня избегающий тип привязанности, так что не обижайся».
«Я очень чувствительный человек».
«Я эмпат».
«Я токсичных людей чувствую за версту».
«Я просто такой».
Во всех этих формулировках есть один и тот же скрытый смысл: объяснение незаметно превращается в оправдание.
Психологическое знание, которое должно было расширять свободу человека, начинает использоваться как изящный способ снять с себя ответственность. Вместо вопроса «что я могу с этим сделать?» возникает другой вопрос: «какое красивое название можно дать тому, чтобы ничего не менять?»
Особое удовольствие, конечно, доставляет диагностика окружающих. Стоит посмотреть несколько роликов, и человек уже с уверенностью распознаёт нарциссов, абьюзеров, газлайтеров, психопатов и носителей тёмной триады в радиусе двух километров. Иногда создаётся впечатление, что половина человечества состоит из токсичных личностей, а вторая половина героически выживает после контакта с ними.
Но реальная психика устроена гораздо сложнее.
Человек не сводится к одному ярлыку. Он больше любого диагноза, любого типа привязанности, любого теста и любого короткого видео с тревожной музыкой на заднем плане.
Психологические концепции создавались не для того, чтобы раздавать друг другу этикетки, как бабушка банкам с огурцами в погребе. Они нужны для более глубокого понимания себя и других, для роста и внутренней работы.
И если понятие не помогает человеку стать честнее, взрослее и ответственнее, а лишь снабжает его красивым объяснением собственного бездействия, значит, знание перестало быть знанием и превратилось в культурный мем.
Мем может быть очень забавным. Но жить вместо нас он всё равно не будет.
Когда психологический язык становится формой насилия
Есть ещё одна сторона популярной психологии, которая тревожит меня, пожалуй, сильнее всего.
Психологические понятия могут быть прекрасным инструментом понимания. Они помогают увидеть скрытые мотивы, распознать повторяющиеся сценарии, назвать то, что прежде ощущалось лишь как смутная боль. Но, как и любой язык силы, язык психологии легко превращается в оружие.
И тогда вместо живого человеческого участия мы получаем стерильную рационализацию, в которой сострадание аккуратно заменено правильной терминологией.
Человек приходит к тому, кого считает близким, с болью, растерянностью, тревогой, с ощущением, что почва ушла из-под ног. А в ответ слышит:
- «Побудь с этим».
«Это твоя проекция».
«Подумай, почему ты сам притянул эту ситуацию».
«Если тебя что-то задевает, значит, это твоя тень».
«Ты опять проваливаешься в позицию жертвы».
«Реальность отражает твои же убеждения».
«Ты нарушаешь мои границы».
«Я не обязан контейнировать твои эмоции».
Некоторые из этих фраз сами по себе совершенно справедливы. Более того, в определённом контексте они могут быть важными и даже терапевтичными. Но беда начинается тогда, когда они используются не для понимания, а для уклонения от человеческого контакта.
Вместо того чтобы сказать: «Мне жаль, что тебе больно», «Да, я действительно поступил с тобой плохо», «Прости», «Чем тебе помочь?», человек достаёт психологический словарь и начинает отстреливаться терминами.
Эффект получается почти магический. Ответственность исчезает, сочувствие испаряется, а говорящий сохраняет ощущение собственной мудрости и глубокой проработанности.
В русской литературе есть превосходный пример такого изощренного, специфического насилия – в романе Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы». Мерзкий, низкий, жадный до невозможности Порфирий Владимирович Головлёв, более известный как Иудушка, становится обладателем всего наследства фамилии и получает неограниченную власть над родственниками.
Каждый раз, когда ему нужно было отказать ближнему в помощи, уклониться от ответственности или прикрыть собственную жадность и паскудство, он обволакивал это потоком благочестивых рассуждений, цитируя Евангелие: «На всё воля Божия», «Бог терпел и нам велел», «Господь управит». Библейские метафоры использовались как изящный способ оправдать свою алчность и психологический садизм.
Современный Иудушка цитирует уже не Евангелие, а популярную психологию.
- Вместо «На всё воля Божия» он говорит:
«Это твоя проекция».
Вместо «Смиряйся и терпи»:
«Побудь с этим».
Вместо «Сам виноват»:
«Подумай, почему ты это притягиваешь».
Суть остаётся прежней.
Чужая боль возвращается обратно её носителю в красивой и почти сакральной упаковке. Человеку не дают ни поддержки, ни участия, ни честного признания своей ответственности. Ему лишь сообщают, что проблема, по всей вероятности, находится в нём самом.
Так язык, созданный для понимания души, превращается в способ от души уклониться.
Именно поэтому я так настороженно отношусь к психологическим формулировкам, которые звучат очень умно, но часто оставляют человека в полном одиночестве. Потому что иногда лучшее, что можно сказать другому, это не «проработай свои проекции», а простое и древнее человеческое: «Иди сюда, я тебя обниму».
4. Химера идеальной версии себя
Одна из самых соблазнительных идей современной популярной психологии заключается в том, что где-то впереди существует некая улучшенная, окончательно отредактированная версия нас самих.
Стоит лишь достаточно глубоко осознать свои паттерны, исцелить травмы, выстроить границы, проработать внутреннего ребёнка, повысить самооценку, выйти из созависимости, закрыть гештальты, поднять вибрации и, вероятно, сделать ещё несколько ритуальных приседаний под луной, и на горизонте наконец появится идеальный человек. Спокойный, устойчивый, полностью осознанный, неуязвимый, сияющий и совместимый с жизнью без единого сбоя.
Эта фантазия чрезвычайно притягательна.
Она обещает нам психологический аналог Рая на земле. Ещё немного работы над собой, ещё несколько книг, курсов, терапевтов, ретритов, медитаций и чек-листов, и мы, наконец, доберёмся до той версии себя, которая всё делает правильно, не тревожится по пустякам, выбирает исключительно здоровые отношения и никогда больше не плачет в три часа ночи, глядя в потолок.
Проблема в том, что никакой идеальной версии себя не существует.
Как психолог с семнадцатилетним стажем могу сказать совершенно определённо: задача терапии не в том, чтобы превратить человека в улучшенную модификацию самого себя.
Мы не программное обеспечение, которое можно обновить до стабильной версии без багов. Человек – не смартфон, которому требуется очередной патч безопасности, не бытовая техника, к которой достаточно разобрать инструкцию, чтобы всё заработало как надо.
Человек остаётся человеком до конца жизни. Со своими противоречиями, уязвимостями, ошибками, страхами, сомнениями и временами весьма странными решениями, которые утром кажутся не менее загадочными, чем древней ведьме – руны, вырезанные впопыхах после двух кубков медовухи.
Более того, именно несовершенство делает нас живыми.
Зрелость не означает безошибочность. Целостность не означает стерильность. Психическое здоровье не означает отсутствие внутренних конфликтов. Оно означает способность выдерживать их, не разрушаясь и не превращая собственные раны в пожизненное оправдание.
С юнгианской точки зрения задача терапии состоит не в том, чтобы создать идеальную личность, а в том, чтобы человек постепенно становился всё более самим собой. Не «лучшей версией», не глянцевым апгрейдом, не образцовым экземпляром психологической нормы, а именно собой – живым, противоречивым, с некими ограничениями, но всё более честным по отношению к собственной природе и собственной судьбе.
Индивидуация – это не путь к совершенству, это путь к подлинности.
Поэтому каждый раз, когда я слышу лозунги вроде «стань лучшей версией себя», мне невольно хочется уточнить: а кто, собственно, написал техническое задание для этой версии?
И главное, почему предполагается, что душа обязана соответствовать корпоративному стандарту качества?
Нет, дорогие мои. Нам не нужно становиться идеальными. Нам нужно стать собой.
А это, как показывает практика, задача куда более трудная, интересная и бесконечно более человеческая.
5. Культ внутреннего ребёнка, или как инфантильность стала духовной ценностью
Сразу оговорюсь: сама идея внутреннего ребёнка вовсе не является чем-то вредным или бессмысленным. Напротив, это важный и полезный образ, который помогает понять наши ранние переживания, потребности, страхи и уязвимости. У каждого из нас действительно есть детские части психики, несущие память о любви и отвержении, о беспомощности и доверии, о боли и спонтанной радости.
Проблема начинается там, где метафора превращается в культ.
В популярной психологии внутреннего ребёнка нередко изображают как некое священное существо, вокруг которого взрослая личность должна бесконечно водить хороводы, осыпать его подарками, утешать, кормить пирожными, покупать плюшевых зайцев и, судя по некоторым рекомендациям, чуть ли не согласовывать с ним каждое серьёзное решение.
И вот здесь мне хочется заметить одну простую вещь:
Внутренний ребёнок – это не только источник чувствительности, игры и творчества. Это также наши незрелые реакции, эгоцентризм, импульсивность, аффективность и стремление немедленно получить желаемое, желательно без малейшего столкновения с реальностью.
Иными словами, это та часть личности, которую не нужно бесконечно идеализировать. Её необходимо понимать, принимать и постепенно доращивать до зрелого состояния.
Задача терапии заключается не в том, чтобы навсегда поселиться в детской комнате собственной психики, окружив себя мягкими игрушками и бесконечными подтверждениями того, что мир нам задолжал. Её задача состоит в том, чтобы укрепить внутреннюю взрослую инстанцию, способную заботиться о более уязвимых частях личности, но не подчиняться им целиком.
Когда же культ внутреннего ребёнка доводится до абсурда, происходит обратное:
Взрослая часть не развивается, не берёт на себя руководство и не учится выдерживать ограничения. Она капитулирует перед собственной травмированностью. Личность всё прочнее закрепляется в роли обиженного, раненого и хронически недополучившего существа, перед которым окружающий мир будто бы находится в неоплатном долгу.
Так рождается очень удобная, но глубоко бесплодная позиция:
«Со мной так нельзя, потому что меня когда-то ранили».
«Я не могу этого сделать, потому что мой внутренний ребёнок боится».
«Сначала мир должен дать мне всё, чего я недополучил, и только потом я, возможно, начну взрослеть».
Но жизнь устроена иначе.
Она не возвращает нам детство в идеальном виде и не выплачивает компенсацию за все эмоциональные недостачи. Она предлагает другую возможность: постепенно стать тем взрослым, которого когда-то действительно не хватало.
Как архетипический психолог, я не могу не напомнить, что на протяжении тысячелетий человеческие культуры уделяли огромное внимание инициации. Уже в раннем подростковом возрасте человек проходил символическую границу между детством и взрослой жизнью. Его не убеждали бесконечно прислушиваться к своей травме. Ему помогали встретиться с ответственностью, трудом, ограничениями и собственной судьбой.
Разумеется, современная жизнь другая, в том числе и по причине увеличения ее продолжительности, поэтому возраст взросления сдвигается, но вот вопрос – на сколько: на десять лет, двадцать, тридцать? И, главное, сама задача не исчезает. Человек всё равно должен однажды перейти внутренний рубеж и признать, что его жизнь больше не может управляться исключительно детскими страхами, обидами и ожиданиями.
Внутренний ребёнок заслуживает заботы. Но управлять кораблём должен не он.
И если у штурвала по-прежнему стоит обиженный пятилетний пассажир, неудивительно, что наше судно годами кружит в одной и той же луже, с командой, уверенной, что виноваты во всём родители, погода и недостаточно экологичное окружение.
6. Гиперосознанность или Иллюзия полной проработанности
Есть ещё одна современная фантазия, которую популярная психология охотно поддерживает и продаёт в самых разных упаковках. Это мечта о состоянии окончательной психологической завершённости.
Предполагается, что где-то впереди существует особый уровень развития, достигнув которого человек становится практически неуязвимым. Он идеально понимает себя, безошибочно распознаёт все свои паттерны, мгновенно замечает любые нарушения границ, никогда не вступает в «неэкологичные» отношения, вообще не тревожится и реагирует на жизненные трудности с достоинством буддийского монаха, прошедшего курс повышения квалификации по эмоциональному интеллекту.
Это своего рода психологический аналог компьютерной игры.
Нужно лишь пройти достаточное количество уровней, собрать все артефакты, победить внутренних злодеев, закрыть незавершённые гештальты, исцелить детские травмы и получить заветный «несгораемый уровень». После этого, как обещает культурный инфантильный, коммерческий нарратив, вам больше никогда не будет по-настоящему страшно, больно или трудно.
Проблема состоит в том, что такого уровня не существует.
Жизнь не устроена как игра, в которой однажды открывается режим бессмертия.
Она остаётся процессом, в котором новые задачи возникают до самого конца. Мы меняемся, стареем, теряем близких, сталкиваемся с болезнями, переездами, разочарованиями, любовью, одиночеством, кризисами смысла и неожиданными поворотами судьбы. И каждая новая жизненная глава ставит перед психикой вопросы, на которые невозможно ответить раз и навсегда.
Именно поэтому зрелость не означает, что человек больше не испытывает боли. Она означает, что он умеет выдерживать боль, не считая её доказательством собственной неудачи.
Зрелость не означает отсутствие страха. Она означает способность действовать, даже когда страшно.
Зрелость не означает безупречно простроенные границы. Она означает умение время от времени ошибаться, нарушать их, восстанавливать и снова учиться.
Как аналитический психолог, я могу сказать совершенно определённо: психическая жизнь по своей природе динамична. Душа не превращается в идеально настроенный механизм, который после достаточного количества сессий начинает работать без сбоев и больше никогда не требует внимания.
Напротив, чем глубже человек живёт, тем более сложные задачи ему предлагает судьба.
И в этом, если задуматься, есть нечто утешительное.
Смысл жизни состоит не в том, чтобы однажды устранить все проблемы и навсегда зафиксироваться в состоянии внутреннего комфорта. Он состоит в том, чтобы вновь и вновь отвечать на вызовы, которые она перед нами ставит.
Поэтому, когда человек спрашивает, можно ли наконец «полностью проработаться», мне всегда хочется ответить с лёгкой улыбкой, простите, вурдалака: если это когда-нибудь и случится, то, боюсь, исключительно при полном прекращении жизненного процесса.
А пока мы живы, у нас будут новые уроки, новые ошибки, новые потери, новые открытия и новые задачи.
И это не признак того, что с нами что-то не так.
Это и есть жизнь.
7. Психотерапия как набор лайфхаков или Почему душа не чинится сочетанием Ctrl + Alt + Delete
Одна из самых наивных и одновременно самых коммерчески успешных идей популярной психологии заключается в том, что внутреннюю жизнь человека можно свести к набору универсальных алгоритмов.
Отсюда и бесконечные заголовки, которыми заполнены книжные полки, блоги и социальные сети:
«7 шагов к исцелению».
«4 практики от тревоги».
«5,5 признаков токсичных отношений».
«8 правил для обретения любви».
«10 способов повысить самооценку».
«Техника, которая изменит вашу жизнь за двадцать минут в день».
Всё это строится на одном скрытом допущении: человек представляет собой достаточно понятный механизм, к которому нужно просто подобрать правильную инструкцию.
Если нажать нужные кнопки, заменить повреждённые детали и вовремя перезагрузить систему, психика заработает как следует. Почти как компьютер, который после комбинации Ctrl + Alt + Delete внезапно перестаёт зависать и снова готов к продуктивной работе.
Эта идея чрезвычайно соблазнительна.
Она обещает, что существует универсальный протокол счастья, любви, внутреннего покоя и успешной самореализации. Нужно лишь следовать инструкции достаточно дисциплинированно.
Но, увы, человек устроен не как бытовая техника.
Мы не кофеварки с плохо работающим клапаном и не ноутбуки, которым требуется очистка кэша. У каждого из нас своя история, свои конфликты, свои врождённые особенности, свои травмы, свои таланты и своя судьба.
Даже люди с похожими симптомами могут двигаться совершенно разными путями.
Один и тот же страх у одного человека связан с ранней утратой, у другого с семейным сценарием, у третьего с экзистенциальным кризисом, а у четвёртого с тем, что судьба настойчиво требует перемен, к которым Эго пока не готово.
Именно поэтому настоящая психотерапия не похожа на сервисный центр.
Она больше напоминает путешествие в незнакомую страну, карта которой постепенно рисуется по мере продвижения. Иногда дорога оказывается прямой, иногда делает неожиданные повороты, иногда заводит в лес, где приходится долго разбираться, что перед нами: тропа к сокровищу или очередное болото, в котором, как обычно, уже устроился внутренний критик.
По этой же причине я никогда не могу заранее сказать человеку, сколько времени займёт терапия.
Иногда на первой встрече меня спрашивают: «А сколько сессий потребуется?» И я отвечаю совершенно честно: если бы я могла назвать точную цифру, то была бы шарлатаном.
Психотерапия не является услугой по гарантированному устранению неисправностей за фиксированное количество посещений. Это процесс встречи человека с собственной жизнью. И эта встреча редко подчиняется маркетинговым обещаниям.
Техники, упражнения и конкретные методы, безусловно, существуют и могут быть очень полезны. Но они работают не как магические кнопки, а как инструменты в руках живого человека, и результат всегда зависит от глубины проблемы, внутренней готовности и того пути, который разворачивается перед конкретной личностью.
Поэтому всякий раз, когда вы видите обещания окончательно решить все внутренние вопросы за семь шагов, три недели, два модуля, пожалуйста, помните, что инструкцию можно приложить к пылесосу, а к человеческой душе она не прилагается.
8. Культ травмы и гипердиагностика
Оговорюсь сразу: я вовсе не собираюсь отрицать значение психической травмы. Напротив, влияние травматического опыта на характер, отношения, телесные реакции и жизненные сценарии огромно. Иногда именно травма становится тем ключом, без которого невозможно понять, почему человек вновь и вновь оказывается в одних и тех же обстоятельствах, выбирает похожих партнёров и словно движется по кругу.
Но вот только фокусировка на одних лишь травмах не дает ничего, напротив, она заставляет человека и дальше ходить по кругу, только теперь «осознанно».
Вообще гиперфокусу на травме мы обязаны еще Фрейду, который рассматривал ее, как ключ ко всему: характеру, симптомам, выбору партнеров, жизненной истории, всем неудачам. И часто так оно и есть. Только вот во фрейдизме и вслед за ним во многих последующих течениях на объяснении травмы все и заканчивается. И вместе с этим объяснением приходит слепота к другим процессам и, что еще важнее, к задачам психики. Об этом я подробно писала здесь.
Когда травма становится универсальным объяснением всего, мы начинаем видеть в человеке прежде всего продукт повреждения. Его характер, выбор партнёров, профессиональные трудности, повторяющиеся неудачи, тревоги и внутренние конфликты объясняются исключительно прошлым.
Но объяснение само по себе ещё не является исцелением. Более того, в некоторых случаях оно становится удобной остановкой на полпути.
Человек получает ясный и, как правило, справедливый ответ на вопрос, почему его жизнь складывается именно так. Он понимает, что мать была холодной, отец эмоционально отсутствовал, привязанность нарушилась, а детская психика выработала защитные стратегии.
И это важное знание.
Однако вслед за ним должен возникнуть следующий вопрос: что делать дальше?
К сожалению, в некоторых терапевтических подходах и особенно в массовой психологической культуре движение нередко останавливается именно на стадии объяснения.
Так травма из раны, которую необходимо исцелять, превращается в устойчивую идентичность и почти в моральный статус.
Но кризис и боль являются частью самой человеческой жизни.
В известном смысле все мы в той или иной степени травматики. Без столкновения с ограничениями, утратами, разочарованиями и несовершенством мира невозможно ни взросление, ни развитие личности.
Как я часто говорю своим клиентам: каким бы идеальным родителем вы ни были, вашим детям всё равно будет что рассказать своему психотерапевту. А если вы слишком старались быть идеальными, то, вероятно, материала для рассказа окажется даже больше.
Задача терапии состоит не в том, чтобы бесконечно расширять каталог претензий к прошлому. Её задача – помочь ране зарубцеваться настолько, чтобы психика вновь могла полноценно жить, любить, работать, выбирать и двигаться вперёд.
С юнгианской точки зрения травма – это лишь часть истории личности, но не её окончательное определение. Помимо прошлого у психики есть ещё и собственная цель. Душа не только хранит следы повреждений, но и стремится к развитию, к целостности, к реализации заложенного в ней потенциала.
Именно поэтому настоящая терапия не ограничивается ответом на вопрос «что со мной случилось?».
Она неизбежно приводит к другому, гораздо более важным вопросам: «Ради чего это случилось со мной, чтобы куда я двинулся дальше?»
Прошлое объясняет многое, но смысл жизни всегда находится впереди, а ценность – в настоящем.
9. За что я люблю психологию и почему уже много лет иду этим путём
После всех своих критических высказываний о популярной психологии мне хочется сказать главное.
Я очень люблю психологию.
Но не ту, которая раздаёт ярлыки, ставит диагнозы по коротким видео и объясняет человеку, почему он сам виноват во всех своих бедах.
Я люблю глубинную психологию. Аналитическую психологию. Архетипический взгляд на душу.
Люблю её за то, что она исходит из древнего, священного предположения: человеческая психика неизмеримо глубже, мудрее и больше, чем наше повседневное сознание. Больше любого знания вообще.
В аналитической психологии душа каждого человека – это микрокосм, копия целого мира в миниатюре. Она не сводится к набору симптомов, диагнозов, комплексов и защит.
Внутри каждого человека разворачивается уникальная большая история. Иногда она напоминает сказку, иногда древний миф, иногда долгое странствие через тёмный лес, где приходится встретиться со страхами, чудовищами, потерями и собственными тенями, чтобы однажды выйти к чему-то целостному и подлинному.
Именно поэтому мне до сих пор так близка метафора Тридесятого царства, хотя одноименную книгу я написала уже 10 лет назад.
В русских сказках герой отправляется туда не ради забавы и даже не за знаниями. Он идёт за живой водой, за утраченной душой, за своей судьбой.
Так и в глубинной терапии человек постепенно учится различать повторяющиеся внутренние сюжеты, понимать язык сновидений, чувств и симптомов и восстанавливать связь между Эго и Самостью – тем внутренним центром, который знает о нас больше, чем мы сами. Тем центром, что связывает человека с целым миром: с богами, предками и всем опытом человечества. И тогда задача каждого из нас – выбрать из этой мировой сокровищницы то, что подходит именно тебе, и создать свой собственный уникальный миф.
- Я люблю эту психологию за уважение к тайне.
- За то, что она не обещает быстрых рецептов.
- За то, что она не упрощает человека до модного термина и звучного диагноза.
- За то, что видит в симптоме не поломку, не наказание, а послание Самости.
- За то, что её цель – не приспособить человека к обстоятельствам, а помочь ему стать более живым, честным и целостным, и тогда он получает способность подняться над многими обстоятельствами.
В конечном счёте аналитическая психология при всей своей сложности говорит об очень простой вещи:
У каждого из нас есть собственный путь.
Иногда он проходит через кризисы, утраты и периоды, когда кажется, что жизнь зашла в тупик. Но даже тогда в глубине души продолжает действовать нечто большее, чем наше растерянное сознание. И именно это «нечто» ведёт нас вперёд.
Наверное, именно поэтому я продолжаю заниматься этой работой уже много лет, потому что снова и снова вижу, как человек, который чувствовал себя потерянным, постепенно начинает узнавать в хаосе своей жизни скрытый смысл, находить внутреннюю опору и делать шаги навстречу собственной судьбе.
А это, на мой взгляд, одно из самых прекрасных чудес, которые вообще возможны в человеческой жизни.
А у вас, Читатель, есть ощущение собственного пути? Или пока кажется, что вы только ищете дорогу в своё Тридесятое царство?
PS: Уф. Кажется, я наконец высказалась о наболевшем.
А теперь можно выдохнуть, немного отдохнуть и с чистой совестью вернуться к тому, что мне действительно интересно: к архетипам, мифам, сказкам и к той загадочной дороге, которая, как и прежде, ведёт нас в Тридесятое царство.
PPS: Если вам откликается мой способ смотреть на миф и на душу, то более коротким, живым метром я пишу в других местах:
ВКонтакте – здесь:
ТГ (пока окончательно не запретили) – здесь;
Ну и совсем новенький MAX – здесь:
Там тексты рождаются чаще. Иногда – почти в режиме настоящего времени.
Ну и не постесняюсь сказать, что ваша подписка и лайк подпитывают мое вдохновение.