— Раньше было принято мужа с утра кормить, — произнесла Нина Петровна, глядя на пустую плиту. — А не бутерброды ему совать.
Катя поставила чайник и ничего не ответила.
Это был уже второй раз за утро.
И день рождения Олега ещё только начинался.
Квартиру Катя купила за 4,2 миллиона рублей — сама, за три года до свадьбы, без чьей-либо помощи. 62 квадратных метра на Профсоюзной, с видом во двор, с кладовкой, которую она переделала под рабочий уголок. Ей было тридцать лет, она работала аналитиком, зарабатывала 95 000 рублей и знала точно: надёжнее квадратных метров ничего нет.
Она сама выбирала плитку в ванной. Сама договаривалась с мастерами. Сама подписывала договор купли-продажи — ровно, без дрожи в руках.
Потом был Олег.
Он появился на корпоративе в марте, звонил каждый вечер три месяца, потом однажды остался ночевать и больше особо не уходил. Катя смотрела, как его вещи занимают полку в шкафу, потом вторую, потом угол в прихожей. Это казалось нормальным. Наверное, это и было нормальным.
Свадьба была небольшой — тридцать человек, ресторан на два зала, тихий вечер. Через полгода Олег официально прописался. Про переоформление собственности не говорили — незачем, всё и так наше, сказал он тогда. Катя кивнула и убрала прядь за ухо.
А вместе с Олегом в её жизнь раз в месяц стала приезжать его мать.
Нине Петровне был 61 год. Она жила в Воронеже, носила тёмно-синий платок на плечах в любую погоду и умела задавать вопросы так, что они звучали как диагнозы. Официально приезжала «на выходные». Фактически оставалась на четыре, пять, иногда шесть дней.
Первый раз Катя отнеслась к этому как к чему-то временному.
Нина Петровна приехала через месяц после свадьбы — с двумя пакетами из «Магнита» и твёрдым мнением о том, как должна выглядеть чужая кухня. Она переставила сахарницу. Переложила ложки в другой отсек. Спросила, почему холодильник стоит у окна, а не у стены.
— Так удобнее, — ответила Катя.
— Раньше было принято у стены, — произнесла Нина Петровна. — Сквозняк.
Катя тогда промолчала. Решила: гость, один раз, бог с ней.
Но «один раз» стал ежемесячным. И каждый разговор начинался с одного и того же.
«Раньше было принято...»
Катя давно перестала считать. Начала вести учёт сегодня — методично, как привыкла на работе.
К десяти утра — два раза. Бутерброды вместо горячего завтрака и то, что Катя встретила гостей в джинсах, а не в платье.
— На собственной кухне в собственное воскресенье, — тихо добавила Лариса, младшая сестра Олега, и засмеялась. Лариса была на четыре года моложе Кати, приехала в крупных серьгах и всё утро поддакивала матери с видом человека, у которого нет своего мнения, зато есть чужое наготове.
Олег при «раньше было принято» брал телефон в руки и начинал листать что-то неважное. Это был его способ отсутствовать, не уходя.
К полудню счётчик дошёл до пяти.
Раньше было принято самой готовить на праздник, а не заказывать готовое.
Раньше было принято свекровь усаживать во главу стола.
Раньше было принято на день рождения мужа звать его друзей, а не «отделываться семьёй».
Катя накрывала на стол и слушала. Раскладывала приборы — слушала. Резала хлеб — слушала.
У неё был внутренний механизм, выработанный за три года: фраза прилетает — ты её фиксируешь — не реагируешь — двигаешься дальше. Это работало. Почти всегда.
Но сегодня что-то было не так.
Может, потому что утро началось с двух «раньше» ещё до того, как она успела выпить кофе. Может, потому что Лариса смеялась не к месту уже третий раз. Может, потому что Олег с девяти утра держал телефон экраном к себе и ни разу не посмотрел на жену.
Катя убрала прядь за ухо и поставила на стол салатник.
За обедом Нина Петровна ела аккуратно и говорила много.
О том, как раньше хозяйки готовили сами — не заказывали из приложения. О том, что борщ из доставки всегда жидкий. О том, что Олег в детстве любил именно густой борщ, с мясом, а не «эту воду».
Олег кивал.
Катя ела.
Лариса взяла добавку.
— Катюша, а вы с Олегом не думаете квартиру побольше брать? — спросила Лариса, откусывая от заказного хлеба, который Катя привезла из пекарни утром. — Вам детей заводить скоро, тут же тесновато.
— Не думаем, — ответила Катя.
— Ну как, 62 метра на троих — это уже сложно будет.
— Пока нас двое.
Нина Петровна подняла взгляд от тарелки.
— Раньше было принято в вопросах детей с мужем советоваться, а не за двоих решать.
Это был шестой раз.
Олег кашлянул. Посмотрел в телефон.
Катя встала и пошла на кухню. За салфетками, которых там было достаточно.
Она стояла у окна ровно столько, сколько нужно было, чтобы вода в чайнике закипела. Смотрела во двор. Внизу рыжая лохматая собака тянула поводок в сторону лужи, а хозяин тянул её обратно. Ни один не побеждал.
Катя открыла ящик стола.
Там лежал блокнот — рабочий, с закладкой на списке задач. Она перевернула страницу и написала сверху одно слово: «принято».
Под ним — шесть пунктов. Всё, что она услышала с утра.
Потом закрыла блокнот и вернулась в гостиную.
Торт поставили на стол в три часа дня. Катя заказала его неделю назад — бисквитный, с вишней, тот, который Олег просил каждый год. Она помнила это. Помнила и то, что Нина Петровна считала покупные торты признаком либо занятости, либо равнодушия.
Нина Петровна взяла вилку, попробовала, отодвинула ягоду в сторону.
— Раньше было принято торт самой печь. Покупное — это для тех, у кого времени нет или желания.
Седьмой раз.
Олег поставил телефон экраном вниз.
Лариса потянулась за добавкой.
Катя отложила вилку. Убрала прядь за ухо.
И сказала — ровно, без паузы, без улыбки:
— Нина Петровна, я веду счёт с утра. Сегодня — седьмой раз. Хочу сказать кое-что один раз и больше к этому не возвращаться. В этой квартире нет устава «как принято». Есть то, как живём мы с Олегом. Если вам что-то неудобно — это обсуждаемо. Если неприемлемо — вы знаете дорогу домой.
Тишина длилась несколько секунд.
Нина Петровна опустила вилку.
Лариса перестала жевать.
Олег смотрел на Катю так, будто видел в первый раз.
— Ты... — начала Нина Петровна.
— Торт хороший, — добавила Катя и налила себе чай.
После этого разговор за столом не то чтобы прекратился. Он стал другим. Нина Петровна говорила меньше и короче. Лариса перестала смеяться не к месту. Олег убрал телефон — что-то в этом жесте было похоже на рефлекс, а не на осознанное решение.
Катя разложила торт по тарелкам и спросила, кому ещё чаю.
За окном смеркалось раньше, чем обычно бывает в этот месяц.
Гости уехали в шесть вечера.
Планировали остаться до завтра — у Ларисы был обратный билет на утро, Нина Петровна собиралась «помочь убраться после праздника». Но в половину шестого на кухне возникло движение. Потом в прихожей зашелестели куртки. Нина Петровна сложила в сумку банку мёда, которую привезла с собой, и застегнула молнию.
— Ну, бывай, — произнесла она Олегу. На Катю посмотрела коротко — не враждебно, но и не тепло.
Дверь закрылась.
Олег вернулся в гостиную и сел напротив.
— Мама обиделась.
— Знаю.
— Ты могла бы помягче.
— Могла.
Он помолчал. Повертел в руках телефон.
— Это надолго, наверное.
— Посмотрим, — произнесла Катя.
Он кивнул — медленно, как человек, который не согласен, но устал возражать. Это тоже был прогресс. Небольшой, но настоящий.
Катя собрала тарелки, поставила посуду в раковину и включила воду. На подоконнике стоял маленький кактус — она купила его пять лет назад, до Олега, до всего. Он никогда не цвёл, но и не умирал.
Она вытерла руки.
Открыла ящик.
Достала блокнот.
Под словом «принято» стояло семь пунктов.
Катя зачеркнула их одной линией.
И написала снизу: в следующий раз — сразу.