Устроила себе длинные майские каникулы, на которых удалось и почитать в свое удовольствие, и продолжить раскопки в электронной библиотеке, куда долгое время стихийно сбрасывалось всё, что попадалось. Мой улов — несколько отличных романов и биографий. На этот раз много классики — старой, новой и неочевидной. Некоторые книги удивительно друг с другом перекликнулись.
Роман, экспериментальный роман, исторический роман, документальная повесть, рассказ, воспоминания, биография, философия, психология.
Романы
Робертсон Дэвис. Дептфордская трилогия: Пятый персонаж. Мантикора. Мир чудес
Крестными отцами этой причудливой прозы называют Достоевского и Булгакова, к чему есть все основания. У меня, однако, было сложное вхождение, поскольку этот цикл попал мне в список под грифом «фэнтези», и реалистичнейшее бытописание и несимпатичный ГГ вызвали недоумение. Но со второй попытки волшебство пробилось, замерцало, и трилогия была проглочена — останавливаться не хотелось, другие книги отодвинулись.
Встречала мнения, что можно начинать читать с любой части — не согласна, я восприняла это произведение не как три романа по 300 страниц, а как один на 900, где драматургия цикла раскрывается последовательно и красиво.
Здесь действительно есть бытописание канадской глубинки, захолустного городка начала 20-го века. Есть история трех мальчишек, один из которых стал историком и известным писателем, другой — успешным бизнесменом и политиком, а третий — великим иллюзионистом. И есть некая тайна, которая их связывает, причем разгадка, казалось бы, дается уже в первом романе, но по сути — лишь в самом конце третьего. А можно считывать еще и философский слой, и метафизический.
Отдельно я оценила мысли об уникальности человеческой личности и роли образования, о природе святости и веры, как в религиозном, так и в более широком смыслах. Они, разумеется, розданы персонажам, но, надергав цитат и посмотрев на них в совокупности, видишь как бы самостоятельные философские эссе. То есть книжка — с начинкой.
Изначально я собиралась ограничиться первым романом («Пятый персонаж»): он дает представление и о сюжете трилогии, и об уровне автора, который номинировался и на Букера, и на Нобелевку — хоть и не получил, но канадским классиком несомненно стал.
Однако обнаружилось, что во втором романе («Мантикора») ГГ едет в Швейцарию и проходит терапию в институте Карла Юнга — вот этого пропустить было никак нельзя. Юнга и его последователей я активно читала года два подряд, потом наступила то ли пауза, то ли этот этап завершился — но в последнее время Юнг начал снова отовсюду выныривать: сначала выставка «Архетипы авангарда» в Третьяковке, где пересекаются искусство и психология (сходила), потом этот роман. Написан он практически как автофикшн, с подробным описанием процесса юнгианской терапии, со всеми диалогами между аналитиком и пациентом, так что для интересующихся «Мантикора» может представлять самостоятельный интерес. Причем это нисколько не портит саму историю.
Дэвис являет собой пример прекрасной английской литературы в канадском изводе: британские традиции + североамериканская уникальность. Потраченного времени не жаль.
Дж. Кутзее. Осень в Петербурге
И снова Достоевский! Причем он не просто в этом тексте переночевал — он здесь центральный персонаж. Очень интересно было взглянуть на Питер и ФМ глазами южноафриканского писателя, для которого туманный север и мрачная осень — экзотика, как для нас — пальмы с бананами.
Сюжет детективный: псевдо-Достоевский пытается разобраться, кто убил его пасынка, молодого человека, связавшегося с революционерами — полиция или сами революционеры. События вымышлены — реальный пасынок своего отчима пережил. То есть это фанфик, но написанный лауреатом Нобелевской премии по литературе, высший, так сказать, пилотаж.
И написано на самом деле превосходно, вот только кажется, что это подвиг переводчика, поскольку роман — стилизация романа 19-го века, и держится он за счет языка. Как это решено в оригинале, на английском — судить не могу.
Оноре де Бальзак. Луи Ламбер
Этот роман не входит в число самых известных романов Бальзака, это не маст-рид, не «Утраченные иллюзии» или «Блеск и нищета куртизанок», — но это духовная автобиография писателя, тем он и привлекателен. Если пропустили — очень советую, тем более что объем совсем небольшой.
А еще это не просто роман взросления, где автор отправляет своего альтер эго в тот же закрытый Вандомский колледж, в котором учился сам — это Бальзак мистический, непривычный. Нам его подавали под соусом реализма и бичевания капиталистических нравов. А тут Сведенборг и ангелы. Роман входит в цикл «Философские этюды» «Человеческой комедии».
У меня же он перекликнулся с еще одним автобиографическим циклом — воспоминаниями Николая Златовратского.
Николай Златовратский. Детство и первая школа. Первые вестники освобождения. Юные годы
Это писатель-деревенщик 19 века, последователь идей Толстого. Читала его и Бальзака, обе книги, друг за другом — и везде одно и то же, и в России, и во Франции: школа-тюрьма, физические наказания, унижения, издевательства, подавление личности ребенка. Как под копирку. Посредственность в такой системе образования процветает, талант вытаптывается, гениальность уничтожается на корню. А поскольку классно-урочная система в целом перешла в 20-й, а затем и в 21-й век, много мыслей возникает по поводу.
И еще одна параллель, канадская, из «Дептфордской трилогии», о которой речь шла выше, Дэвис вторит:
«Я ничего не имею против образования – для большинства людей это насущная необходимость, но если вы хотите стать гением, то должны попытаться либо вообще обойтись без него, либо трудиться в поте лица, чтобы избавиться от того, что вам навязали. Образование – для заурядных людей, и оно лишь усиливает их заурядность. Конечно, оно делает их полезными, но в самом утилитарном смысле».
Михаил Загоскин. Рославлев, или Русские в 1812 году
Услышала по радио фрагмент аудиоспектакля, такой занимательный, что захотелось узнать, что было до и чем закончится — нашла книжку. Автор сам участвовал в войне с Наполеоном, и в его романе, написанном за 30 лет до «Войны и мира», есть светская жизнь и сражения, пожар Москвы и партизаны.
Это тот самый Загоскин, другой роман которого, «Юрий Милославский», присвоил себе Хлестаков. Причем Пушкину «Юрий Милославский» понравился, и он написал хорошую рецензию, а вот «Рославлев» — не особенно, и он написал — но не плохую рецензию, а своего «Рославлева». Наш ответ Чемберлену.
Это небольшой рассказ, и я его перечитала — на фоне только что прочитанного первоисточника он воспринимается совсем иначе, с учетом полемического задора. А еще это единственное произведение Пушкина, написанное от лица женщины. Напрямую и целиком, без всякого прикрытия вроде рассказчиков.
Документальная повесть
Василий Песков. Таежный тупик
Еще будучи школьницей, читала в «Комсомольской правде» о семье старообрядцев Лыковых, отшельников, найденных в сибирской тайге. Каково же было мое удивление — Агафья Лыкова еще жива, и всё на прежнем месте в своей избушке, не поменяла образ жизни. Пережила Пескова, который писал о ее семье и опекал их столько времени.
Книга интереснейшая. Именно о тупике — очевидно, что отшельниками эти люди перестали быть, как только начали принимать помощь от внешнего мира, а вот вернуться в него по-настоящему так и не смогли.
Биография
Павел Фокин. Серия «Без глянца»
Биографии известных писателей в этой серии поданы в виде нарезки из воспоминаний, писем, дневников — разных документальных свидетельств. Из этого многоголосья, этой мозаики складывается портрет личности.
Мне уже попадалась книга о Чехове, а теперь — «Ахматова без глянца» и «Цветаева без глянца», причем я их читала параллельно, по главам, сравнивая основные жизненные этапы. Ведь они были почти ровесницами, Ахматова на три года старше.
Поскольку обычных биографий много прочитано и цепь событий известна, меня привлекали именно «портретные» главы: «Облик», «Голос», «Характер», «Мировосприятие», «Вера», «Свойства ума и мышления», «Особенности поведения», «Интересы, увлечения, пристрастия», «Привычки, обычаи, причуды», «Отношение к еде», «Здоровье». И находились фрагменты, нигде не попадавшиеся раньше. Хорошая серия, название только попсовое.
Воспоминания
Бьянка Ламблен. Мемуары девушки, сбитой с толку
В продолжение темы о Сартре и де Бовуар — посмотрела на них глазами их подруги, участницы их сложных отношений, одного из их треугольников. Два философа заключили соглашение об открытом браке, но, как потом писала Симона, при этом сфокусировались на себе и упустили из виду, что у других их возможных партнеров тоже будут какие-то чувства и мысли по этому поводу. Вот участница трио и пишет о своей психологической травме.
Философия
Рене Жирар. Ложь романтизма и правда романа
Поскольку не только люблю, читаю и пишу романы, но и интересуюсь самим жанром, его историей, развитием, прогнозами, набрела на эту книгу. А завидев слово «Пруст», не только ее скачала, но и прочитала, ибо Пруст и вокруг Пруста — еще один мой пунктик.
Концепция такова: романтизм врет нам о свободе героя и свободе выбора. На самом деле между нами и объектом нашего желания нельзя провести прямую линию, тут всегда есть кто-то еще. Желание не линейно. Мы хотим чего-то или кого-то не потому, что нам это действительно нужно, а потому, что этого хочет Другой, которому мы подражаем. Дон Кихот хочет стать рыцарем, потому что подражает рыцарям из романов. Эмма Бовари тоже подражает героиням романов и мечтает о такой же красивой жизни. Герой Пруста хочет попасть в салон герцогини, потому что этого хотят все вокруг.
И таких треугольников множество. Вся литература строится на них, и Жирар развивает свою идею на примерах из Сервантеса, Стендаля, Флобера, Пруста и Достоевского. Великие романисты показывают, что человек всегда подражает чужому желанию, и ведут своих героев от самообмана к истине. Теория стройная, читать интересно. Идея миметического (подражательного) желания берет исток именно в этой книге.
Психология
Карл Густав Юнг. Архетип и символ
Если Юнг сам ко мне зачастил, пошла читать Юнга. Оказалось, на планшете еще несколько его книг. В этой — работы о самом главном в его теории, о бессознательном и архетипах. Что-то уже читала раньше, но повторенье — мать ученья.
А небольшую статью «Об отношении аналитической психологии к поэтико-художественному творчеству» советую прочитать всем творческим людям, в какой бы сфере они ни творили — и сравнить с собственными ощущениями, откуда берется творчество, как это встроено в личность.
Канадская литература не была совсем уж белым пятном, читала раньше двух этих писателей:
Африканская литература — нигерийская писательница Чимаманда Адичи:
После Юнга: