Даниил Духовской, коллекционер артефактов, связанных с Шерлоком Холмсом, — о самых редких своих находках, дружбе с Ливановым и его экстравагантных подарках, о том, почему они с Лимоновым называли друг друга «сэрами», и о Конан Дойле — авантюристе, солдате, бодибилдере и спиритуалисте.
Начнем с банального вопроса, без которого нельзя обойтись: когда и зачем вы решили коллекционировать вещи, связанные с Холмсом?
Проще ответить на вопрос «когда». Мне было 10 лет, шёл 1985 год. Мама подарила нам с младшим братом «макулатурное» издание «Записок о Шерлоке Холмсе», и её дарственная надпись на книжке свидетельствует о том, что мы переживали в тот момент увлечение героем Конан Дойла (при этом фильмов Масленникова ещё не видели — дома долго не было телевизора). Первое же знакомство с Холмсом произошло чуть раньше, когда я стащил с верхней книжной полки, куда убирали от нас «недетские» книжки, простецкое издание «Собаки Баскервилей» с чёрно-белыми картинками и залпом проглотил эту великую повесть.
А уже морозным январём 1987 года я помню себя скупающим в киоске «Союзпечати» полдюжины экземпляров еженедельника «За рубежом», где напечатан был перевод огромной статьи к 100-летию выхода первой повести о Шерлоке Холмсе «Этюд в багровых тонах». На вопрос, зачем мне было шесть одинаковых экземпляров газеты, так же, как и зачем вообще всё это собирательство, рационально я ответить не берусь. Вероятно, для радости.
Так как отсчёт идёт от 1985 года, то в прошлом году моей коллекции стукнуло уже сорок лет. При более-менее стабильно тлеющем интересе к её пополнению неудивительно, что она лучшая в России и далеко не последняя на мировом уровне.
Где вы находите свои артефакты? Охотитесь в интернете?
Пути пополнения коллекции менялись. В 80-е я собирал вырезки из советских газет (зная о моём увлечении, взрослые друзья родителей пополняли мои альбомы, когда им что-то подворачивалось). Плюс те немногие издания, которые удавалось достать. Книжки Конан Дойла были в ту пору изрядным дефицитом. Чёрное «огоньковское» собрание сочинений Дойла 1966 года представлялось недостижимым «Святым Граалем». Однако я прочёл его полностью. Мы брали почитать заветные чёрные томики у маминой подруги Галины Яковлевны Зельченко — хочу вспомнить её добрым словом, потому что в детстве перечитал сотни книг из домашней библиотеки этой удивительно доброй женщины. Восьмитомник Дойла был проиллюстрирован рисунками художника Петра Караченцова, отца актёра Николая Караченцова, который, как вы, наверное, помните, сыграл мстителя Джефферсона Хоупа в нашем сериале о Холмсе.
Есть яркое воспоминание, как году в 90-м в Москве на Арбате мне удалось купить в букинистическом магазине разваливающийся томик из «сойкиновского» собрания сочинений Дойла 1911 года. Это очень массовое издание, сейчас, встречая эти томики на аукционах, я не обращаю на них внимания, а тогда это было абсолютным счастьем — пусть видавший виды, но «прижизненный» Конан Дойл! Я обмирал от слова «прижизненный» и фантазировал, что писатель мог приезжать в Россию (на самом деле — нет) и держать эту книжку в руках.
В начале 90-х я переписывался с жившим тогда в Екатеринбурге художником Александром Шабуровым, который придумал и бодро играл в «Уральское Холмсианское общество», Саша присылал мне пухлые конверты с материалами, я делился с ним дубликатами газетных вырезок.
Ну а потом пришёл интернет, электронная торговля, и возможности принципиально изменились. Я много покупал на eBay в нулевые: журналы Strand Magazine и Collier’s с первыми публикациями рассказов Дойла, фильмы о Холмсе на киноплёнке, редкие книги, статуэтки, автографы. И сейчас каждый год приносит какие-нибудь редкости. Я к этому отношусь спокойно, без вожделения, они сами меня находят.
Как часто вещи «эпохи Холмса» подделывают? Случалось ли проводить собственное расследование, чтобы подтвердить подлинность лота?
Липовые подписи и автографы Конан Дойла иногда появляются на аукционах. Впрочем, их подделка — не особо рациональное занятие, ибо сэр Артур был невероятно писуч и плодовит: один из его биографов утверждает, что в 1920-е годы он отправлял до 300 писем в день, многие на одну-две строчки, поэтому документы, написанные его рукой, постоянно есть на рынке и стоят довольно умеренно. Чаще всего это деловые записки, письма, связанные с его увлечением спиритуализмом, или автографы поклонникам. Однако если в автографе Дойла упоминается Шерлок Холмс, стоимость такой бумаги может достигать десятков тысяч евро.
Как личное знакомство с Ливановым повлияло на коллекцию? Есть ли в ней вещи, подаренные лично Василием Борисовичем, или предметы, которые связаны с закулисьем съемок фильма Масленникова?
С Василием Борисовичем мне посчастливилось много общаться и работать в 2004–2011 годах. С моим другом Юрой Денисовым мы были редакторами-составителями его трёхтомного собрания сочинений. Я регулярно бывал в доме Ливановых, ездили мы в гости и на Николину Гору, где родовая дача семейства Ливановых. А главное — как режиссёр я дебютировал постановкой аудиоспектаклей по рассказам Конан Дойла, где Ливанов вновь был Шерлоком Холмсом, а Ватсоном (Виталия Соломина, увы, уже не было среди нас) стал Евгений Юрьевич Стеблов. Стеблов иронизировал: «С доктора Мортимера я дослужился до доктора Ватсона. Какая карьера!». Представляете, я абсолютный новичок и сразу выпало работать с двумя «народными», да ещё такими!
Надо сказать, что они оба были суперпрофессиональны, некапризны и относились ко мне отечески. Мы записали четыре спектакля, вышел в превосходном оформлении ставший сейчас большой редкостью CD «Пёстрая лента».
Что касается подарков Ливанова — Василий Борисович щедрый к друзьям человек, каждый раз, бывая у него, я уходил с дарами. Он вручал свои книги с удивительно остроумными и нежными дарственными надписями, есть у меня два портрета Шерлока Холмса, выполненные им — Ливанов превосходный рисовальщик. Разумеется, фотографии, цветной плакат театра «Детектив» 1988 года, где Ливанов позирует в костюме Холмса.
Самый трогательный «подгон» — однажды я пришёл к нему на Тверскую, успев, пока топал от метро, под летним ливнем вымокнуть до нитки. Ливанов с порога скомандовал: «Снимай своё мокрое рубище, заболеешь! Я тебе свою рубашку сейчас дам». Я засомневался: «А налезет ли, Василий Борисович?». Ливанов прямо вспыхнул: «Моя рубашка на тебя? Да я качался в Лужниках, у меня плечи не меньше твоих!». И представьте, пришлась впору. Так что Василий Борисович в буквальном смысле из тех, кто готов отдать свою рубашку (надеюсь, всё же не последнюю) товарищу.
Ливанов рассказывал, что во время съемок они с Виталием Соломиным сами «докручивали» многие детали быта героев. Это какие, например? Им нашлось место в коллекции?
Артефактов со съёмок, кроме разве что знаменитой трубки Холмса работы мастера Фёдорова, у Василия Борисовича не сохранилось. Фотографии, в основном работы замечательного фотографа «Ленфильма» Самоэля Кацева, я, конечно, отсканировал. Ливанов несколько раз упоминал, что они с Соломиным некогда выкупили на «Ленфильме» костюмы своих героев и снимались в них в серии рекламных роликов автосалона «Вико» в начале 90-х. А потом, как я слышал, эти пальто и головные уборы были проданы в Музей Холмса в Лондоне. Так ли это на самом деле — не берусь сказать.
А как сам Ливанов относится к вашему увлечению?
Уважительно. Он много рассказывал о съёмках, но это всегда происходило в ходе длинных разговоров о самом разном. Ливанов вообще исключительный рассказчик и собеседник. Слушать он, кстати, тоже умеет. Когда мы полгода работали над его трёхтомником, у нас было заведено несколько раз в неделю встречаться на Пречистенке, в мастерской художника Василия Вдовина, который оформлял эти книжки. Утром дома я говорил, что еду на пару часов, а возвращался поздно вечером. Ливанов прикуривал одну сигарету от другой и бесконечно рассказывал — о своём отце, Борисе Николаевиче, о войне, которую видел ребёнком, обо всей советской культуре, которая прошла через их дом. А то вдруг начинал читать стихи — Пастернака, Есенина, Ивана Приблудного или Маршака…
Потом нас с ним связывало одно почти мистическое обстоятельство. Молодой артист Василий Ливанов прославился ещё до фильма «Коллеги», и тем более до «Холмса», сыграв в 1960 году главную роль в фильме «Слепой музыкант» по новелле писателя Короленко. Все барышни Союза были влюблены в античного красавца, которым он предстал в этой картине. Медики не верили, что так сыграть слепого мог зрячий артист. Штука в том, что Пётр Попельский — так зовут героя «Слепого музыканта» — был списан Владимиром Короленко с моего прапрадеда Ивана Васильевича Духовского.
Иван Васильевич ослеп в младенчестве в результате врачебной ошибки. С Короленко они близко дружили, жили тогда оба в Нижнем Новгороде, у Духовского был свой книжный магазин на Большой Покровке, где часто бывали Короленко и Максим Горький, историк Гациский. Помимо страсти к книгам Иван был, по словам современников, великолепным музыкантом, владевшим фортепиано и скрипкой, в юности посещал занятия (это слепой-то!) в Московской консерватории. И вот Ливанов в своей первой звёздной роли сыграл, по сути, моего прапрадедушку. Сохранились фотографии Ивана Духовского — поразительно, но они с Ливановым даже несколько похожи внешне.
А ведь Василий Борисович ещё предлагал вам написать рассказ о Шерлоке Холмсе…
Да. «Я тебе дарю идею!» — говорил он: в начале 1900-х годов Холмс приезжает в Россию, на Кавказ, и случайно встречает там Сталина, который, по расхожему мифу, якобы грабил экипажи, перевозившие банковскую наличность (ещё раньше Ливанов думал, что эта коллизия может стать сюжетом для фильма о Холмсе с его участием). Я ему ответил, что такой рассказ будет иметь ценность только лишь если будет написан Шерлоком Холмсом, то есть им самим.
Знаю, что вы с Лимоновым часто иронично обращались друг к другу «сэр» — из-за вашей любви к Шерлоку. Сэр Эдуард, насколько я помню, вообще не очень любил любые собрания вещей, но любил Холмса. А к вашей коллекции он проявлял интерес?
«Сэрами» мы с Лимоновым величали друг друга лишь в переписке, и это возникло как-то само собой, вне связи с Шерлоком Холмсом. О коллекции, по-моему, я и не говорил ему никогда. Но он знал, что я специалист по Конан Дойлу, и когда лет двадцать пять назад я писал статью про Дойла для энциклопедии «Аванта+», Лимонов, помню, произнёс задумчиво: «Карл Маркс тоже писал статьи для энциклопедии…»
Как-то я подарил Эдуарду биографию Конан Дойла, изданную на русском, полагая, что такой тип писателя-жизнетворца, создающего произведение из собственной судьбы, будет ему близок. Так и оказалось, мы потом говорили о Дойле несколько раз. Лимонова не устраивало отсутствие сексуальной жизни у его героев, но он разумно объяснял это обстоятельствами викторианской эпохи. В итоге мы придумали, что Дойл был «Хемингуэем до Хемингуэя». Единственное, Эдуард не отказал себе в удовольствии хмыкнуть, что его собственные военные приключения были будто бы круче, чем у Дойла. Ну такова была его известная трогательная слабость — меряться подвигами с мёртвыми великими.
Из книг сэра Артура ему нравился «Затерянный мир», прочитанный в детстве. А рассказы о Шерлоке Холмсе Лимонов, прочитавший их на английском, считал слабыми и провинциальными, высмеивал их. Особенно его отчего-то задевало, что герои разъезжают на, по его словам, «бричке». Он считал это верхом архаики. Хотя его впечатлил сериал с Камбербэтчем, он смотрел его вместе с подругой и писал отзывы в своём «Живом журнале». Сам Шерлок Холмс, как некий знак, существовал в его сознании, и, говоря о нём, он употреблял выражение «это такой сноб».
Есть ли в вашей коллекции предмет, который можно назвать «Святым Граалем» холмсианы? Что-то, за чем вы охотились годами?
Когда-то я хотел подарить сам себе первое английское издание «Собаки Баскервилей» 1902 года — сначала на 40 лет, потом на 50, но так и не собрался, всё же для меня это дороговато. А о том, что в коллекции есть, я вам в конце беседы дам хит-парад из пяти топ-предметов, хорошо?
Хорошо. Холмс был адептом «вещных доказательств». А вам ваша коллекция помогла стать внимательнее к деталям в повседневной жизни? Может, какое-то влияние оказала и на писательство?
Тут можно ответить лишь остротой Василия Ливанова: «Однажды на выступлении в клубе КГБ мне задали вопрос: “Скажите, пожалуйста, вы семь лет снимались в образе Шерлока Холмса. Могли бы сейчас раскрыть уголовное дело?” Я сказал: дорогие товарищи, Игорь Кваша сыграл молодого Карла Маркса, но не думаю, что он сейчас пишет продолжение “Капитала”...»
У Конан Дойла Холмс почти не носил охотничью шляпу, это придумал иллюстратор. Вы собираете «книжного», «настоящего» Холмса — или того «киношного» джентльмена, к которому мы все привыкли?
Разного. Я собираю всё. Из более-менее осмысленных задач — создание по возможности полной библиотеки царских и советских изданий книг Конан Дойла. Второе — выявление и спасение редких экранизаций. В 2003 году мне удалось найти и спасти первую советскую телевизионную постановку «Собаки Баскервилей» с Николаем Волковым, Львом Круглым и Александром Кайдановским. Этот спектакль был «списан» в советские годы после эмиграции Круглого. О нём прочно забыли и не вспоминали тридцать лет, пока я не стал искать. В конце концов, в хранилище Гостелерадиофонда в Реутове удалось отыскать единственную копию на киноплёнке, которая сохранилась чудом, и к моменту обнаружения уже начала плесневеть. Я съездил туда, держал коробки с плёнкой в руках. Потом оплатил оцифровку, хотел подарить запись Холмсу — Николаю Волкову, но, увы, через день после того, как я съездил и забрал готовую кассету, Николай Николаевич умер.
К счастью, мы с одним моим товарищем смогли разыскать режиссёра этого телеспектакля Антонину Филипповну Зиновьеву, ученицу Таирова. Приехали к ней, уже очень старенькой, в гости. Надо было видеть, как она смотрела с моего ноутбука свою забытую работу — со слезами в глазах… Потом была история, как я помог отыскать другую, считавшуюся утраченной, «Собаку Баскервилей» — немой немецкий фильм 1929 года, где Холмса играл американец Карлайл Блэкуэлл, а Ватсона — актёр Георгий Серов, сын великого живописца Валентина Серова. Картину мы нашли в Польше, потом подключился Сан-Францисский фестиваль немого кино, фильм отреставрировали и выпустили в США на Blu-ray, не забыв, что приятно, выразить мне благодарность.
Есть ли у вас вещи, связанные с другими интересами Дойла — например, со спиритизмом?
Да, разумеется. С годами сам Конан Дойл и его судьба стали мне намного интереснее, чем Шерлок Холмс. Дойл был удивительно симпатичным типом, человеком, которому до всего в жизни есть дело. Изобретателем, фантазёром, искателем приключений. Он был вполне состоявшимся врачом, увлекался техникой, в частности появившимися на его глазах автомобилями и даже мотоциклами. Был фотографом и писал статьи по теории фотографии, поднимал железо вместе с отцом бодибилдинга Евгением Сандовым и выступил судьёй на первом турнире по культуризму. Лез во все военные конфликты, в которые мог влезть: где-то в качестве военврача, где-то как журналист. К России, в отличие от общего вектора британской политики, он относился с огромным интересом, и в целом — с постоянной симпатией. Благо все немногие русские, которых он встречал, были замечательными людьми — от Корнея Чуковского и Алексея Толстого до геолога и спиритуалиста Павла Ковалёва, которого Дойл называл выдающимся человеком.
Если бы вы могли отправить один предмет из своего собрания в 1895 год самому Конан Дойлу, что бы это было и какую реакцию вы бы ожидали?
Я бы отправил ему открытку с благодарностью за все те часы читательского счастья, что его книги подарили мне и будут дарить ещё многим следующим поколениям. И фото Василия Ливанова в роли Холмса — уверен, он поставил бы его в красивой рамке на своём письменном столе.
А теперь давайте перейдем к обещанным артефактам. Рассказывайте!
В моём собрании хранятся несколько автографов сэра Артура. Особенно люблю этот, на томе из дойловской истории Первой мировой войны, с надписью: «От рядового Конан Дойла (6-й Сассекский полк) рядовому Ханту. "Товарищи по Великой войне", 1921». Подписал он книгу в Австралии, во время путешествия с лекциями о спиритуализме. Этот Хант был солдатом австралийского экспедиционного корпуса в Европе.
Во-вторых, журнал Chambers's Edinburgh Journal за 6 сентября 1879 года с самой первой (и анонимной!) публикацией 20-летнего Конан Дойла — рассказом «Тайна долины Сэсасса».
В-третьих, портрет Шерлока Холмса, нарисованный Василием Ливановым мне в подарок.
А ещё открытка с актёром Гарри Артуром Сейнтсбери в роли Шерлока Холмса с автографом артиста, 1900-е. Конан Дойл видел Сейнтсбери на сцене и восхищался его игрой. К 1921 году актёру принадлежал рекорд — он выходил на сцену в образе Холмса 1400 раз. В 1903-м в пьесе по рассказам Конан Дойла, которую сам Сейнтсбери и поставил, в роли мальчика-слуги Билли дебютировал 14-летний артист Чарли Чаплин.
И напоследок — киноплёнка с фрагментом немого фильма о Шерлоке Холмсе немецкой студии KOWO-Film. В 1917–1919 годах на ней произвели целый сериал из получасовых фильмов о Шерлоке Холмсе (примечательно, что вовсю шла Первая мировая война, где Британия и Германия были противниками). В цикле насчитывалось как минимум 14 фильмов, в разных сериях Холмса играли разные актеры. На сегодняшний день копий не найдено ни в одном киноархиве мира, цикл считается полностью утраченным. Однако в 2014 году мне повезло купить в Германии на аукционе минутный фрагмент одного из холмсовских фильмов студии KOWO на ветхой, но, как оказалось, пригодной для оцифровки киноплёнке вековой давности. В роли Холмса — артист Курт Бренкендорф.