— Мемуары бобра. Того самого, который вытащил Шарика из реки. Или: как я пожалел, что у меня хорошая плавучесть.
Граждане, я бобёр. Живу в реке, строю плотины, грызу деревья, воспитываю бобрят. Никого не трогаю. И вот однажды, представьте, плыву себе по течению, ветки тащу для ремонта. И вдруг слышу: «Спасите! Тону!» Присматриваюсь — пёс. Лохматый, с фотоаппаратом на шее. Барахтается, воду мутит, пузыри пускает. Я сначала подумал: «Маскировка? Провокация? Может, это охотник с подводным ружьём?» Но пёс захлебнулся, и я решил: будь что будет. Подплыл, подставил спину, ухватил за ошейник и вытащил на берег. Откашлялся, открыл глаза и говорит: «Спасибо, браток. Я Шарик. А тебя как?» Я говорю: «Бобёр». Он: «Очень приятно. Я теперь твой должник навек». Я ответил: «Ладно, не парься. Только в следующий раз не ходи по тонкому льду с фоторужьём. Аппарат тяжёлый, утонешь — никто искать не будет». Он обиделся, но промолчал.
И что вы думаете? Через неделю этот пёс припёрся ко мне на плотину с гостинцами. Кость принёс. Кость, граждане! Бобру! Я сказал: «Шарик, я вегетарианец. Я кору люблю, ветки, икру бобровую. А кость мне зачем? Для заточки зубов? У меня и так стамески — первый класс». Он растерялся, почесал затылок и говорит: «Тогда, может, сфоткаю тебя на память? У меня фоторужьё... ну, ты знаешь». Я согласился. Он щёлкнул. Получилось: я на плотине, в зубах ветка, глаза квадратные от ужаса. Шарик сказал: «Шедевр». Я сказал: «Пшёл вон». И он ушёл.
Но это было только начало. Через месяц приходит ко мне кот. Полосатый, с видом аудитора. Представился: «Матроскин, коммерческий директор местного хозяйства». Я говорю: «Чего надо?» Он: «Вы, говорят, вытащили нашего пса. Мы хотим вас отблагодарить материально. Сколько стоят ваши услуги по спасению?» Я опешил. Говорю: «Какие услуги? Я бобёр, я даром. Это инстинкт». А он: «Инстинкт — это хорошо, но мы за всё платим. Хотите сметану? Хотите, в доле с коровой будете?» Я отказался. Мне моя плотина дороже. Он пожал плечами, записал меня в должники (я так и не понял, кому я должен), и ушёл.
Потом припёрся мальчик. Дядя Фёдор. Вежливый, в очках. Сказал: «Спасибо за Шарика. Он дурак, но хороший. Вот вам, бобёр, варенье. Домашнее, Матроскин варил». Я попробовал — кислое. Но промолчал, потому что ребёнок. Варенье отдал бобрятам. Они сморщились, но съели. Растут, дураки.
А потом пришёл Печкин. С бескозыркой на кепке. Сел на берег, достал квитанцию и говорит: «Бобёр, а вы регистрировали свою плотину? У вас разрешение на строительство есть? Я вынужден составить протокол». Я чуть не подавился корой. Говорю: «Печкин, ты с ума сошёл? Какая регистрация? Река моя, плотина моя, я тут главный инженер с пятитысячелетним стажем». А он: «Закон есть закон. Либо вы показываете документы, либо я пишу рапорт». Я засмеялся. У меня, у бобра, нет документов. У меня есть хвост, зубы и команда бобрят. Я махнул хвостом — поднялась волна, Печкин окунулся, вылез мокрый, злой, сказал: «С вами, бобры, невозможно работать». И уехал на своём велосипеде. Бескозырка уплыла. Он потом её ловил сачком. Не поймал.
И вот я сижу, граждане, на своей плотине, и думаю: зачем я вообще вытаскивал этого пса? Сидел бы себе, строил, грыз. А теперь ко мне ходят, благодарят, предлагают сметану, регистрируют, протоколы пишут. Ну их на фиг. Лучше быть незаметным героем. Я, когда в следующий раз увижу тонущего, проплыву мимо. Не из вредности, из мудрости. А то ведь ещё Митя галчонок прилетит, сядет мне на спину, заорёт: «Бобёр, привет! Кто там?» И я стану местной достопримечательностью. А я не достопримечательность. Я инженер. И моё дело — плотины. А не спасение художеств с фоторужьями.
В общем, спасибо за внимание. И запомните: если вы тоните, не зовите бобра. Он, может, и придёт, но потом пожалеет. Лучше учитесь плавать. Или не суйтесь в реку с техникой. Всё. Конец. Подпись: Бобёр, восстановитель гидросооружений, ветеран запрудного дела. И да — варенье я всё-таки съел. С корой. Неожиданно вкусно.