Синдром красной кнопки: когда власть перестаёт быть вменяемой
Фельетон-провокация
Нам долго рассказывали сказку: герой ведёт за собой, трус прячется. Но давайте честно: вы видели хоть одного современного лидера, который после объявления войны лично надел каску и пошёл в атаку? Нет. Зато вы много раз видели, как они садятся в бронированный лимузин и уезжают подальше от линии фронта. И ладно бы только от пуль бегали — они ещё и от врача шарахаются, как чёрт от ладана. Потому что страшнее автоматной очереди для такого «героя» — кушетка психиатра. Там ведь могут найти то самое, о чём все догадываются, но молчат.
Но беда не только в тех, кто прячется. История полна лидеров, которые были искренне и фанатично храбры, лично шли под пули — и при этом заливали континенты кровью. Первая мировая, да и не только она, — это памятник не трусости, а чудовищному сплаву решимости, идеологической одержимости и полной атрофии способности воспринимать чужую боль. Вопрос не в том, идёт ли лидер в бой. Вопрос в том, что у него в голове, когда он отдаёт приказы.
Но пока одни прячут тело, другие, кажется, уже потеряли рассудок. Посмотрите на Европу: Урсула фон дер Ляйен с её стеклянным взглядом и мантрами о «ценностях», Кая Каллас, чья воинственная риторика временами напоминает уже не политику, а какую-то личную вендетту. Они не прячутся — они с трибун требуют эскалации, не чувствуя, что их слова пахнут порохом, которым будут дышать совсем другие люди. Они там, в Европе, кажется, кукухой точно поехали — но кто это проверит? Кто отправит председателя Еврокомиссии на независимую психиатрическую экспертизу? Правильный ответ: никто. Механизма нет. Они неподсудны и недиагностируемы, пока брюссельские коридоры аплодируют их воинственным речам.
А теперь задайте себе вопрос: если человек так легко бросает в мясорубку чужие жизни, но панически избегает врача и окопа, или наоборот — с горящими глазами призывает к войне до победного конца, не чувствуя чужой боли, — кто это? Лидер или клинический случай?
Институциональный провал планетарного масштаба
Урок Ельцина, который мы забыли
Для России этот разговор — не абстракция. Второй срок Бориса Ельцина: операции на сердце, потеря работоспособности, публичное пьянство, управление через теневой кабинет «Семьи». Страна де-факто осталась без легитимного лидера, но законного механизма зафиксировать «стойкую неспособность по состоянию здоровья» не было.
Казалось бы, выводы сделали. Статья 92, часть 2 Конституции РФ говорит о досрочном прекращении полномочий при стойкой неспособности по здоровью. Конституционный Суд в 2000 году подтвердил: нужна специальная процедура. Но за тридцать лет не принято ни одного федерального конституционного закона, который бы определил порядок освидетельствования, состав комиссии и критерии. Тот, кто подписывает законы, объективно не заинтересован подписывать этот. Урок забыт, ситуация может повториться — только теперь в условиях войны.
Не «герой против психопата», а опасные профили
Пора отказаться от наивной дихотомии. И фанатичный герой, и нарцисс, и параноик, и харизматичный мессианец могут быть лично храбрыми и при этом приводить к катастрофе. Опасны не «злые люди», а люди, чьи психологические особенности при доступе к неограниченной власти начинают масштабироваться до уровня катастрофы. Вот конкретные управленческие риски:
- патологическая неспособность признавать ошибки;
- неспособность воспринимать критику;
- компульсивная потребность в эскалации;
- убеждённость в собственной исторической миссии;
- утрата связи между решениями и их человеческой ценой;
- зависимость от лести и изоляция от обратной связи;
- паранойяльное восприятие мира;
- эмоциональная холодность при принятии решений о массовом насилии;
- неспособность остановиться после начала конфликта;
- готовность бесконечно жертвовать другими ради сохранения собственного образа.
Это не диагнозы, а управленческие риски. Именно их обязана выявлять система — пока не стало слишком поздно.
Примеры: когда система срабатывает, а когда нет
Идеальных механизмов нет, но одни системы умеют ограничивать длительность разрушительного состояния лидера, а другие консервируют его.
- Ричард Никсон. Система принудила к уходу лидера с растущей подозрительностью и деструктивным поведением. Сработали институты, а не медицина.
- Вудро Вильсон. После инсульта его недееспособность скрывали; кризис стал аргументом для создания механизмов передачи власти.
- Парламентские системы. В Великобритании партии иногда быстро убирают «разваливающихся» лидеров — не из гуманизма, а из страха потерять управляемость.
- Рейган, Черчилль, Рузвельт. Деменция, депрессия, истощение — всё скрывалось, и решения, принятые в изменённом состоянии, до сих пор оцениваются неоднозначно.
Глобальный заговор молчания
Проблема не знает границ. В США 25-я поправка работает при коме, но не при скрытых расстройствах. В Евросоюзе комиссаров нельзя отстранить по здоровью — только за «проступок». Именно поэтому фон дер Ляйен и Каллас могут сколько угодно транслировать воинственную риторику, граничащую с одержимостью, — никто не поставит вопрос об их психическом состоянии. В парламентских республиках смещение — политический акт. Авторитарные системы выводят вопрос за скобки. Везде табу: «Психика вождя неприкосновенна».
Что делать?
Первые лица должны проходить обязательную оценку на наличие опасных управленческих профилей минимум раз в год, а также внеочередно — по требованию парламента или высшего суда. Оцениваются не медицинские диагнозы, а функциональные черты из списка выше. Комиссия — независимая, из психиатров, нейропсихологов и юристов, назначенных разными ветвями власти. Отказ от проверки — автоматическая передача полномочий. Это не переворот, а базовая техника безопасности для вида, обладающего ядерным оружием.
Заключение
Мы начали с крамолы, а пришли к жёсткому институциональному требованию. Путин, Трамп, Байден, Макрон, фон дер Ляйен, Каллас, Си — проблема не в личной храбрости или трусости. Проблема в том, что нигде нет механизма, способного вовремя сказать: «Стоп. Этот человек по своему психологическому профилю больше не может принимать решения, касающиеся выживания миллионов». Мы видели Ельцина. Мы видим, как в Европе люди с явными признаками опасной одержимости продолжают нагнетать. И мы знаем, что фанатик, параноик, мессианец и психопат могут быть смертельно опасны, даже если они лично готовы умереть.
Не хотите проверяться — уйдите. Не готовы отвечать за цену чужих жизней — не лезьте во власть. Иначе вы не лидеры. Вы — управленческие риски, которые мир больше не может себе позволить. Проверять вас надо не на храбрость, а на способность остановиться. И делать это каждый день.
Можно и по другому:
ни один человек не должен находиться в системе, где его личные психологические особенности способны бесконтрольно масштабироваться до уровня катастрофы.
То есть главный предохранитель — не медицинская комиссия,
а ограничение концентрации власти, наличие конкуренции, сменяемости, независимых институтов и реальной обратной связи.
И вот тогда медицинская тема становится частью более широкой идеи:
не существует гарантированно «здоровых» лидеров,
поэтому здоровой должна быть сама система.
Космонавтов же хорошо проверяют, прежде чем отправить на основное место работы? А Президенты чем особенней?