Я выросла в семье, где бабушки исцеляли людей. Одна — видящая, вторая — лечила руками. Казалось бы, бери и продолжай род. Но я сделала всё наоборот: ушла в обычную профессию, спрятала руки в карманы и делала вид, что ничего не чувствую. Пока жизнь не заставила вспомнить. В детстве я знала: моя бабушка не такая, как все. К ней приходили люди с болью, она прикасалась руками к спине, шептала что-то — и боль уходила. Другая бабушка могла посмотреть на человека и сказать, что у него внутри, ещё до того, как он откроет рот. Это было нормально. Дома. Но как только я выходила на улицу, в школу, в компанию сверстников — я понимала: об этом нельзя говорить. «Твоя бабка — колдунья?» — спрашивали одноклассники. И я краснела, отнекивалась, переводила тему. К 15 годам я твёрдо решила: целительство — не для меня. Это стыдно. Это «отсталое». Это то, что мешает быть «нормальной». Я поступила в обычный университет, получила светскую профессию, устроилась на работу. Всё как у людей. Офис, отчётность, сов