Тайна кремлевских катакомб
Этот случай произошел в Москве где-то в 1975 году, когда была шумиха вокруг библиотеки Ивана Грозного. Группа опытных ученых исследовала подземелье Кремля на наличие собраний сочинений, привезенных из Византии бабкой царя Ивана IV Софьей Палеолог. Искали они, возможно, то, чего и не существовало никогда. Борис Васильевич Радов был начальником экспедиции и одним из самых умных и здравомыслящих ученых. Он в свое время исследовал сотни пещер и сделал десятки научных открытий, но с чем он столкнулся в недрах подземелья Кремля, он объяснить не может даже сейчас, спустя более пятидесяти лет. Он жив, хоть ему уже почти сто лет, но этот случай он рассказал только самым близким людям. Он просил это держать в тайне, но я все-таки напишу, пусть народ знает.
Сентябрь 1975 года.
Трое ученых: Петр Иванов, Василий Бобров и сам их начальник Радов, получили государственное задание найти тайную комнату с книгами со времен Ивана IV и его бабки, принявшей на Руси имя София. Само собой, они ее не нашли, но сам Радов, которого напарники звали Василич, нашел другое, чего вообще не должно быть на свете.
- Василич, ну сколько можно ее искать, библиотеки нет или она замурована так, что один Господь знает, где она есть, — сказал молодой Петр.
- Я те дам, Господи! Ты в какой стране живешь, Иванов? Ищи давай, до вечера успеем, думаю, а не найдем, продолжим завтра, послезавтра и так до холодов, а там что нам скажет ГКНТ, скажут, мы в лепешку разобьемся, но найдем! — сказал Радов молодому ученому-спелеологу.
- Но, черт, как, если дальше вообще темнота кромешная, ни зги не видать, а у меня скоро батарейки сядут в фонарике. Ну вот как туда идти? - сказал Петр.
- Ладно, у меня еще свежие, недавно сам купил в «Электронике» (так назывался местный небольшой магазин электротехники в Москве) и двинулся прямо в глубь этого темного тоннеля, периодически освещая себе путь, чтобы не заблудиться, также он был пристегнут веревкой к рабочей одежде, дабы не потеряться в этих диких и девственных подземельях, а другой конец веревки к входу в подземелье, откуда они вошли в тоннель. Радов, собравшись духом, побрел прямо в черную мглу, уходящую в глубь подземелья. Он шел и шел, веревка все туже и туже шла, и тут и вовсе натянулась до предела, и Радов принял самое опасное в его жизни решение: отцепиться и пойти дальше, тем более далее в тоннеле он заметил некий проход в какую-то комнату. Когда Радов это отцепил страховку, он резко споткнулся и уронил фонарь, и он, к ужасу, потух. Тут он и пожалел сильно об своем отважном геройском поступке, когда отцепил трос от своей амуниции и решил пойти на смертельный риск. Рискованный поступок сыграл не в его пользу, и Радов оказался в кромешной мгле без возможности ориентироваться в этой местности, которая таила в себе кучу смертельных опасностей, вплоть до того, что он обречен будет умереть тут от голода, холода и жажды.
— Иванов, Бобров, сюда! Я потерялся, — начал кричать истошно Радов, надеясь, что его напарники его услышат, но они молчали: не то не услышали его мольбу о помощи, не то испугались лезть в этот темный тоннель и также потеряться, как он, в этих кремлевских катакомбах. Он попытался идти на ощупь назад, но трос так и не нащупал, по которому он ориентировался, и фонарь не нашел, да хоть и нашел бы, какой с него теперь толк, если техника сломалась при ударе о каменный пол, но тут он увидел где-то проблески света, как будто тут есть выход на улицу. Он поднял голову, и кромешная мгла немного рассеялась, и он увидел чуть заметную полуразрушенную лестницу вверх, а над ней блестел тонкий луч света.
— Ура! — воскликнул Радов. — Я спасен! И стал медленно подниматься по лестнице, периодически соскальзывая и спотыкаясь об разбитые ступени. Свет становился все ярче и ярче, и из выхода на улицу резко пахнуло холодом. Странно, на улице ведь только сентябрь месяц. Как так? Но Радов не стал на этом заострять внимание и продолжил восхождение вверх.
Он почти поднялся, и тут начальник экспедиции вообще офанарел, он увидел возле выхода из тоннеля сосульку, а потом и вторую, третью, а после вообще рухнул на колени. У него под ногами лежал рыхлый белый снег и была вьюга.
Еле найдя в себе силы, Радов поднялся с земли.
- Это как? Я что, сбрендил или чем надышался? - выругался вслух Радов и стал пристальней всматриватся в резко сменившийся пейзаж. Метель была такая, что буквально ничего не было видно. Радов сильно замерз, на улице было больше 20 градусов мороза, но он настолько был напуган и шокирован, что не мог сделать не шагу ни назад, ни вперед.
Ветер ревел как реактивный двигатель, колкий снег летел в глаза. Радов стоял, и тут он узрел, что Кремль был не тот, что в СССР, а белокаменный, как в средневековой Руси.
- Точно крыша съехала! Дурдом! - сказал про себя Радов, но почему-то не уходил, хоть и надо было валить из этой странной локации, наверное, действительно от сильного шока помутился рассудок, и он не осозновал, что его ничего хорошего не ждет, но он не мог, не мог до конца поверить, что его отбросило почти на пятьсот лет назад или, может, чуть меньше, но это сути не меняло. Радов попал туда, куда не должен попасть никто, и то, чего скрыто от глаз человеческих уже, возможно, целые века.
Он все стоял, пялясь в снежную даль, как кончинный кретин. Мозг у него отключился от здравого мышления тотально. Он все себя обманывал и пытался как-то это научно объяснить и адекватно осмыслить, но не мог найти ни одного нормального аргумента.
Пока он рассуждал, послышал цоконье копыт, удар хлыста и мужские разговоры на непонятном ни одному государству мира языке. Вскоре до Радова дошло, что это был старорусский.
Даже сейчас, когда опасность была настолько рядом, Радов продолжал стоять. Он уже совсем замерз. Глаза его стала затягивать пелена, и он просто упал в рыхлый снег без чувств.
Очнулся Радов в кромешной темноте. Он даже не сразу понял, что это был тот самый пресловутый тоннель, который вывел его в иную эпоху. Он чувствовал слабость и озноб. Было сильное переохлаждение. После недолгого бодорстования Радов снова потерял сознание и очнулся уже в больнице.
Медсестра-бабуля в белом халате и белом колпаке на голове подошла к нему.
- Очнулся, хлопец? Значит, живой, будем лечится. - сказала медсестра.
- Как я тут оказался. Где меня, где нашли? - болезненно протянул Радов.
- Да тебя неделю все КГБ с собаками искало, всё подземелье прошарили, и чудом собака-сыщик учуяла и начала лаять в самом углу подземелья, куда даже КГБ еле отважились лезть. Ты лежал весь скукожившись на полу, и на тебе были остатки снега.
Радов хотел сказать, да прикусил зубами язык, дабы не попасть еще в психиатрию на прием или в кутузку за антисовесткую пропаганду. Он так и никому не чего не рассказал, ни напарникам, ни ГКНТ, само собой, боялся, очень боялся, а потом уже и смысла не было. И только потом, когда похоронил жену в 2000-ом году, он рассказал это своим детям, внукам, а потом и мне, а я его правнук. Я прадедушке поверил и с его разрешения после долгих моих уговоров я публикую ее в сеть, а потом и в научные журналы опубликую, я тоже будущий ученый-историк. Учусь на третьем курсе МГУ, а мой прадушка Боря еще живой и бодрый, хоть ему уже и 98 лет стукнуло в апреле, и мы с ним каждый день гуляем в саду и ведем беседы, а он смеется как юнец и говорит:
- А я еще и праправнука понянчу скоро. Я старый, но не дряхлый, и вы меня не хороните раньше времени.
- Да брось, деда! Я и не удивляюсь твоему долголетию. Такие, как ты, закаленные волей и совестской закалкой, и до ста двадцати проживут, и с этими словами мы пошли на обед. Поев картошки с боровиками и русских щей с бородинским хлебом, прадед достал шкалик и влил мне полстопки, а себе целую.
- Деда, не много тебе?
- Цыц! Это тебе много, а мне нормуль, или как там у вас молодежь говорит в институте?
- Какой ты у меня клевый прадед, - сказал я и достал свой новенький "Radmi", сделал совместное с прадедом селфи.
Все хорошо, что хорошо кончается, но мне до сих пор не понятно как мой прадед оказался снова в катакомбах и кто его туда претащил. Это уже уже никто никогда не узнает.
Конец.
