Кормушка у Валентины Петровны стояла на кухне возле батареи, рядом с табуреткой, на которой обычно лежали газеты, пакет с пакетами и одна варежка без пары. Такая кухонная геология: сверху свежее, снизу еще с тех времен, когда в «Телепрограмме» обводили ручкой нужный фильм.
Кормушка была умная. Это ей подарил внук Артем, потому что врач велел Валентине Петровне быть построже, а кота Филимона надо было кормить по расписанию, а не "ой, он так смотрит, я ему еще чуть-чуть насыпала".
Филимон смотрел профессионально. Серый, с белой манишкой, морда приличного главбуха перед годовым отчетом: все знает, все терпит, но сейчас кому-то будет замечание.
Артем привез кормушку в субботу. Коробка была нарядная, как будто внутри не пластмассовая банка для сухого корма, а как минимум музыкальный центр «Панасоник» из 1996 года. На коробке были нарисованы счастливые люди, довольный кот и телефон, с которого эти люди будто управляли миром.
— Ба, смотри. Я тебе расписание поставлю. В восемь утра, в два дня и в семь вечера. Она сама будет выдавать порцию.
— Кто она?
— Кормушка.
Валентина Петровна посмотрела на белый аппарат с прозрачным баком, постучала пальцем по крышке и сказала:
— А если у неё настроение испортится?
— У нее нет настроения.
— Зря ты так думаешь.
Она технику уважала, но без восторга. Стиральная машина у нее была «нормальная, если не баловать», телевизор «сам включает ерунду», а телефон «слишком умный, поэтому часто дурак». Но кормушку она приняла. Во-первых, подарок. Во-вторых, Филимон действительно располнел за зиму так, что когда ложился на подоконник, фиалка начинала смотреть с опасением.
Первые три дня все было прекрасно.
В восемь утра на кухне раздавалось жужжание, потом короткий хрустящий дождик: корм сыпался в миску. Филимон приходил не сразу, а с достоинством. Сначала из комнаты показывался один ус, потом вся физиономия, потом он делал вид, что случайно шел мимо и вообще не зависит от расписания какой-то пластиковой самодуры.
Валентина Петровна пила чай, слушала это «жжж-жжик» и даже немного гордилась собой. Не каждая женщина ее возраста живет с прибором, который кормит кота по интернету. Хотя интернет тут был вещь подозрительная: его не видно, а деньги за него берут.
Потом Филимон начал худеть.
Не сильно, но Валентина Петровна заметила. У нее глаз был хозяйский. Она могла по одному виду сметаны определить, что «раньше такая не была», а по походке соседки с третьего этажа понять, что та опять поругалась с дочерью.
Филимон стал каким-то длинным. Не трагически голодным, нет. Просто из зимнего батона превращался обратно в кота. Вроде бы хорошо, если по науке. Но ел он странно.
Кормушка жужжала. Корм исчезал. А Филимон то лежал в кресле, то сидел в коридоре и смотрел на Валентину Петровну так, будто она лично нарушила договор о поставках.
— Ты же ел, — говорила она ему.
Филимон молчал.
— Не надо на меня так. У нас теперь техника. Все честно.
Филимон отворачивался к стене. Это у котов очень тяжелый прием. Человек сразу чувствует себя виноватым, хотя платит за корм, меняет наполнитель и разрешает лежать на чистом белье.
К концу недели Валентина Петровна позвонила Артему.
— Артем, она кормит?
— Кто?
— Твоя эта. Умная банка.
— Ба, я же вижу в приложении, что кормления были.
— В приложении у тебя были, а кот у меня грустный.
— Может, привыкает.
— К голоду?
— Да не к голоду. К режиму.
— Артем, я в своей жизни столько режимов видела, что ты мне про режим не рассказывай.
Артем пообещал вечером зайти. Но не зашел, потому что день затянулся, а к ночи он уже только виновато пообещал: «ба, завтра точно». Завтра тоже не получилось. И Валентина Петровна решила разобраться сама.
Она стала наблюдать.
Это у нее было не хуже камеры. Утром она села за кухонный стол, поставила перед собой чашку, рядом положила блокнот в клеточку, где раньше записывала показания счетчиков, и приготовилась. Кормушка стояла у батареи с таким невинным видом, каким обычно стоят вещи, уже натворившие дел.
В восемь раздалось жужжание.
Корм посыпался.
Филимон не пришел.
Валентина Петровна выждала минуту. Две. Пять.
Потом из коридора донесся тихий звук. Не шаги даже, а такая мягкая деловая поступь. Как будто кто-то в тапочках, но без тапочек.
На кухню вошел кот.
Только не Филимон.
Этот был рыжий, широкий, с рваным ухом и видом завсегдатая складской конторы. Он не крался, не суетился и вообще не производил впечатления нарушителя. Он вошел, остановился у кормушки, посмотрел на Валентину Петровну коротко, без хамства, но и без лишнего уважения, и принялся есть.
Валентина Петровна даже ложку опустила.
— Это что еще за командировочный?
Рыжий ел.
— Ты чей?
Рыжий не ответил. Он, видимо, относился к тем котам, которые считают документы формальностью.
Филимон в это время сидел в дверях комнаты. Сидел и смотрел. Не на рыжего даже, а на Валентину Петровну. Мол, ну? Теперь понятно? Я тут не преувеличивал. Я сообщал.
Валентина Петровна встала. Рыжий поднял голову, прикинул расстояние до выхода, но убегать не стал. Вид у него был такой, будто он уже не первый день в этом ресторане, просто сегодня неожиданно вышла администратор.
— Филя, — сказала Валентина Петровна. — А ты чего молчал?
Филимон моргнул.
Вопрос был глупый. Что он должен был сделать? Написать заявление? Принести видеозапись? Позвонить Артему и сказать человеческим голосом: «У нас утечка корма на сторону»?
Рыжий доел, аккуратно облизнулся и пошел к балконной двери. В их доме за кухнями тянулась общая застекленная галерея на две квартиры, узкая и заставленная всяким балконным добром. У Валентины Петровны была щель внизу у створки. Не такая, чтобы человек заметил сразу. Зимняя резинка отстала, дверь закрывалась неплотно, а легкий сквозняк она списывала на кухонные капризы. Если очень захотеть и обладать опытом дворовой жизни, можно было протиснуться. На сером уплотнителе даже осталась рыжая шерсть.
Рыжий протиснулся.
— Ах ты артист, — сказала Валентина Петровна ему вслед.
К вечеру пришел Артем. Артем явился налегке, с телефоном в ладони и выражением человека, который сейчас во всем разберется. Он сразу сел на корточки перед кормушкой, открыл приложение и начал водить пальцем по экрану.
— Ба, ну смотри, тут все нормально. Расписание стоит. Порции выдаются.
— Выдаются, — сказала Валентина Петровна. — Только не туда.
— Как не туда?
— В рыжего.
Артем сначала не понял. Потом бабушка рассказала, как рыжий явился ровно к кормлению, а Филимон сидел в дверях с видом свидетеля обвинения. Артем слушал, и лицо у него постепенно становилось такое, какое бывает у молодых людей, когда техника вроде бы не сломалась, но жизнь все равно их переиграла.
— Так у тебя соседский кот приходит?
— Не приходит. Он обслуживается.
— Надо камеру включить.
— У нее еще и камера есть?
— Есть, я просмотр не подключал просто. Она короткие ролики на память пишет, когда движение видит. Сейчас посмотрим.
Камера оказалась маленьким глазком на передней панели. Валентина Петровна сразу сказала, что глазок ей не нравится, потому что в доме и так хватает наблюдателей: участковая медсестра, соседка Зинаида, домовой чат и теперь еще кормушка.
Артем включил архив. На экране появилась кухня. Мутная, с ночным зеленоватым оттенком, будто передачу про привидения снимали на старую кассету. Видно было ножку стола, край батареи, миску и белое брюхо кормушки.
Архив помог установить время: на нескольких роликах рыжий появлялся у балконной двери заранее, ровно перед жужжанием, и каждый раз уходил тем же путем. Камера зафиксировала не поломку кормушки, а маршрут.
— Смотри, — сказала Валентина Петровна. — Он еще и расписание знает.
Артем молчал.
Артем попытался не смеяться, но не получилось.
— Ба, это надо соседям сказать.
— Каким?
— Ну чей рыжий?
— Подозреваю, Лидии Семеновны из пятнадцатой. У нее все животные с характером. Даже кактус, помню, падал на гостей выборочно.
Лидия Семеновна жила через стенку, с другой стороны той самой галереи, и была женщиной энергичной. Из тех, кто выходит выбросить мусор и возвращается через сорок минут с новостями подъезда, двумя рецептами и чужой семейной тайной. Рыжего кота звали Барсик, что было смешно, потому что никаким Барсиком он не был. Он был Борисом Николаевичем как минимум. Может, Геннадием Павловичем.
Валентина Петровна с Артемом пошли к соседке.
Лидия Семеновна открыла в халате с васильками и сразу сказала:
— Ой, а я как раз хотела к вам. У вас интернет не барахлит?
— У нас кот барахлит, — сказала Валентина Петровна.
— Какой?
— Ваш.
Из-за ног Лидии Семеновны выглянул рыжий. Свежий, довольный, с таким выражением, будто вообще не понимает, зачем все собрались. Усы чистые. Глаза честные. На морде легкая усталость руководителя.
— Барсик? — удивилась Лидия Семеновна. — А что он сделал?
— Завтракает у меня.
— Да ладно.
— И обедает.
— Да вы что.
— И ужинает, если успеет.
Лидия Семеновна всплеснула руками. Барсик сел рядом и начал умываться. Наглее всего умываются те, кто точно виноват.
— А я-то думаю, чего он свой корм не ест! Я ему насыпаю, а он нюхает и уходит. Я уже решила, что производитель испортился. Хотела в магазин идти ругаться.
— Производитель, может, и испортился, — сказала Валентина Петровна, — но ваш кот перешел на абонемент.
Артем показал запись. Лидия Семеновна смотрела, прижав ладонь к груди, как будто ей демонстрировали не кота у кормушки, а внука на утреннике.
— Ах ты мой умный, — сказала она нежно.
— Лида, — строго сказала Валентина Петровна. — Он моего Филимона объедает.
— Да я понимаю, понимаю. Барсик, тебе не стыдно?
Барсику не было.
На следующий день Артем пришел с уплотнителем для балконной двери и какой-то настройкой в телефоне. Он объяснял, что надо убрать щель и поставить кормушку так, чтобы камера видела миску.
Валентина Петровна слушала вполуха. Ей нравилось, когда Артем что-то чинил. Ей и мастера было бы нетрудно вызвать, но внук в такие минуты снова становился мальчишкой, который когда-то разбирал пульт от телевизора и уверял, что потом соберет. Не собрал, конечно. Пульт потом работал только если нажимать батарейками к себе.
Филимон сидел на табуретке и наблюдал за ремонтом с видом пострадавшей стороны.
— Филя, теперь все будет под контролем, — сказал Артем.
Филимон посмотрел на него так, что контроль сразу показался словом рискованным.
Кормушку поставили к стене, балконную дверь подклеили. Камера теперь смотрела прямо на миску, а расписание осталось прежним, потому что Валентина Петровна сказала: нечего из-за одного рыжего перестраивать весь уклад.
В восемь вечера кормушка зажужжала.
Филимон подошел первым. Осторожно, не веря счастью. Понюхал, оглянулся на Валентину Петровну, потом на Артема и начал есть.
За балконной дверью мелькнула рыжая морда.
Барсик сидел снаружи на общей балконной галерее, где у стен теснились банки, санки, коробки и старые цветочные горшки. Он смотрел через стекло без злости. Просто с удивлением. Мир, который несколько дней был понятен и справедлив, внезапно закрылся.
— Не смотри на меня, — сказала Валентина Петровна. — У тебя своя пенсия.
Артем засмеялся.
Через неделю Лидия Семеновна принесла Валентине Петровне пирожки с капустой и маленький пакетик корма.
— Это вам компенсация, — сказала она.
— За моральный вред Филимону?
— И за материальный.
Пирожки были теплые, корм дорогой, Барсик сидел у двери и делал вид, что просто сопровождает гуманитарную помощь.
Валентина Петровна пустила Лидию Семеновну на кухню. Поставила чайник. Филимон занял стул у окна. Барсик остался в коридоре, потому что доверие доверием, а опыт опытом.
Кормушка стояла у стены и молчала. Белая, аккуратная, со своим маленьким глазком.
— Знаешь, Лида, — сказала Валентина Петровна, разливая чай, — раньше кота кормила миска. Простая миска. Что положишь, то и лежит.
— Зато теперь прогресс.
— Прогресс, — согласилась Валентина Петровна. — Только прогресс у нас почему-то сначала накормил твоего Барсика.
Лидия Семеновна засмеялась, потом вздохнула. У нее муж умер два года назад, и она смеялась теперь всегда чуть громче, чем нужно, будто проверяла, слышно ли в квартире живого человека.
— Пусть хоть кто-то его кормит по расписанию, — сказала она. — Я-то то забуду, то пересыплю.
Валентина Петровна посмотрела на Барсика. Рыжий сидел в коридоре, большой, потрепанный, с ухом своим несчастным. Несколько минут назад он был похитителем корма, а теперь сидел обычным котом из соседней квартиры, где тоже не все гладко, где женщина разговаривает с чайником, телевизором и котом, потому что с кем-то же надо.
— Ладно, — сказала Валентина Петровна. — По воскресеньям пусть приходит. Но только когда Филимон поест.
Филимон поднял голову.
— Не возмущайся. Это благотворительность, а не приватизация.
С тех пор в воскресенье Валентина Петровна ставила у порога отдельную маленькую миску. Не умную. Самую обычную, еще со старой дачи. Барсик приходил после обеда и уходил к Лидии Семеновне, которая потом стучала в стенку два раза: мол, дошел.
А кормушка продолжала жужжать по расписанию. Филимон привык, потолстел обратно ровно до состояния приличного кота, а Валентина Петровна иногда поглядывала в камеру с видом начальника охраны.
И если Артем начинал опять объяснять ей про датчики, приложение и современные удобства, она махала рукой:
— Расписание у нее, конечно, строгое. Только воскресений она не понимает.
Потом насыпала в воскресную миску маленькую горсть корма и ставила ее у двери. Потому что по расписанию кормят котов, а по воскресеньям уже вспоминают про соседей.