Вступление. Эпоха торжествующего фотона
Сегодня мир пронизан миллионами тончайших нитей света. Лазеры - вездесущие, точные и безликие слуги цивилизации - стали настолько привычными, что мы перестали их замечать. Они высвечивают динозавров на Луне (пусть и в виде образных следов лунохода), рассекают тучи над аэропортами и безупречно выжигают затейливые узоры на кухонных разделочных досках. Лазерная указка стала игрушкой для котов, а мощный импульс - грозным оружием против надоедливой беспилотной мошкары.
Но есть в этой всеобщей обыденности легкая, щемящая грусть. Грусть по тем временам, когда пучок когерентного света был не просто прибором, а Тайной. Дверью в неизведанное. Тогда, в году этак 1968-м, слово «квантовый генератор» шептали почти с благоговением, а сами аппараты прятали в недрах закрытых лабораторий, куда посторонним вход был запрещен.
Эта история - не о лазерах как таковых. Она о романтике научного поиска, о ночных диспутах и о том упоительном чувстве, когда ты стоишь на пороге будущего, еще не зная, как безжалостно быстро это будущее станет настоящим.
Глава первая. Избранные и полумрак.
На втором курсе обычного пединститута никто и подумать не мог о настоящих исследованиях. Мы учились и учили на педпрактиках школяров (или учились сами), корпели над конспектами, и жизнь наша текла размеренно, если бы не одно «но». Имя ему было - Александр Ружников. Саша обладал удивительным даром оказываться в нужном месте в нужное время, да еще и с нужными людьми.
Каким-то непостижимым для нас, простых факультетских ребят, чутьем он сошелся с молодым, амбициозным и невероятно увлеченным преподавателем - Верхозиным Анатолием Николаевичем. В то время как коллеги Верхозина спорили о методиках преподавания, он, загадочно улыбаясь, говорил о неком «магнитооптическом эффекте» и о свете, способном менять свойства материи. Нас, молодых, жадных до чудес, это затянуло мгновенно. Мы с Сашей потянулись к Анатолию Николаевичу, и наш маленький кружок единомышленников оформился сам собой.
Таинственность ситуации подогревалась тем, что наш институт - подумать только! - одним из первых в стране приобрел настоящий квантовый генератор. Это была не просто удача, это была победа настойчивости Верхозина, сумевшего доказать начальству, что будущее физики пишется не только в Москве. Аппарат разместили в дальней аудитории. Когда опускались сумерки, и коридоры погружались в сон, наша аудитория начинала светиться. Неярко, зловеще, почти мистически - это рождался тот самый рубиновый луч.
Глава вторая. Ночь, полная когерентности.
Наша работа велась по вечерам. Но очень быстро «вечера» перетекли в «ночи». Без преувеличения, мы забывали, что такое усталость. Вокруг стояла тишина всего института - маятник часов на лестничной клетке, да редкий скрип половиц под ногами сторожа. А в тесной лаборатории творилась магия.
Вы спросите: что именно мы делали? Мы «гоняли» луч через образцы в магнитном поле, пытаясь уловить едва заметный поворот плоскости поляризации. Сегодня это звучит как рядовая лабораторная работа. Тогда же это было путешествие к центру атома. В полумраке, освещенные лишь сигнальными лампами и рассеянным светом индикаторов, мы чувствовали себя заговорщиками. Александр, сосредоточенный и бледный, колдовал над юстировкой зеркал. Анатолий Николаевич, нацепив на нос темные очки, в полуслепую чертил на клочке бумаги формулы, подчеркивающие необычность наблюдаемых эффектов.
А я... я не просто снимал данные и вносил их в таблицы, но и смотрел на этот упрямый рубиновый луч и понимал, что навсегда влюблен в это холодное, бесстрастное и одновременно живое свечение. За окнами шумели осенние дожди и выли зимние вьюги, а у нас внутри рождалась новая физика. Гордость от осознания сопричастности к «большой науке» пьянила сильнее любого вина.
Глава третья. Симпозиум и эхо успеха.
Наши ночные бдения, перепалки, споры до хрипоты и триумфальные моменты, когда датчики наконец показывали предписанную теорией кривую, вылились в нечто осязаемое - в научный труд. Мы тогда еще не знали, что пишем историю, просто очень хотели поделиться своим открытием.
И вот - Симпозиум в Тюмени. Сборник «Методика преподавания физики и астрономии», часть первая, 1971 год. Сухие строки: «Верхозин А.Н., Истомин И.С., Ружников А.В. Исследование магнитооптического эффекта Фарадея динамическим методом».
Но за этими буквами - наши бессонные ночи, запах канифоли и нагретых контактов, дрожащие стрелки осциллографов и те самые «неплохие отзывы» коллег. Для нас, вчерашних студентов, это был Оскар. Мы доказали: не агитбригадами едиными живет студенчество. Мы умеем думать, искать, ошибаться и побеждать.
Эпилог. Три судьбы одного луча
Время - удивительный модулятор. Оно неумолимо гасит одни волны и усиливает другие.
Анатолий Николаевич Верхозин. Тот самый мечтатель-преподаватель, который рискнул поверить в нас. Сегодня он - доктор химических наук, член-корреспондент Международной академии наук высшей школы. Его путь от лазерного пятна на стене старой лаборатории до мирового признания р это путь рыцаря науки.
Александр Ружников. Саша, уловивший тот самый «сигнал успеха», уехал в аспирантуру Ленинграда, в легендарный Герценовский институт. Он не изменил своему призванию, дорос до доктора наук и теперь, возможно, со снисходительной улыбкой вспоминает наши ночные диспуты.
Мы все. Обычные парни, которым посчастливилось жить на стыке эпох. Мы куролесили, влюблялись, ходили на лекции... Но главное -кк мы умели работать не считая дней и ночей. Не ради галочки, а ради того таинственного чувства, когда мир вдруг становится чуть понятнее, чем вчера.
Сегодня, разглядывая алую точечку лазерной указки на стене кабинета, я снова вижу не её. Я вижу тот самый, первый луч. Холодный, загадочный и прекрасный. Луч из шестидесятых, который осветил не только кювету с образцом, но и всю нашу дальнейшую жизнь. И в этом свете, знаете ли, есть что-то романтичное. Что-то навсегда ушедшее, но вечно живое внутри нас.