Глухой осенью 1964 года сейсмические станции, контролирующие спокойствие уральских недр, выписали на самописцах странный зигзаг. Он был не похож на привычные колебания от обвалов или далекие отголоски азиатских землетрясений. Приборы зафиксировали резкий удар, а затем воцарилась неестественная, абсолютная тишина, будто гора мгновенно проглотила источник шума. Всего через пару суток на объект, о существовании которого не знали даже местные партийные шишки, пришла короткая шифрограмма, после чего полигон обнесли дополнительными рядами колючки. То, что упокоилось в толще скалы, не было ни ракетой, ни шахтной установкой — это был экипаж из пяти человек, заживо замурованный в титановой капсуле с ядерным реактором. Они управляли «Боевым Кротом» — машиной, созданной, чтобы прожечь планету насквозь и нанести удар, от которого невозможно защититься. Так почему же страна, пережившая десятки космических трагедий, так быстро и навсегда отказалась от идеи подземной войны?
От чертежей Требелева до рентгена крота
Сейчас уже трудно представить, но ещё в 1904 году русский инженер Пётр Рассказов принёс в патентное бюро аккуратные чертежи механического крота. Он грезил машиной, которая ввинчивается в землю, минуя твердые пласты. Увы, кроме бумаг ничего создать не удалось: вскоре Рассказов погиб при весьма туманных обстоятельствах, а папка с расчётами исчезла. Позже выяснилось, что практически идентичная схема была запатентована в Германии, но там до железа дело тоже не довели. Идея оказалась слишком сырой для примитивных паровых или электрических двигателей начала века, ей нужен был мощный и компактный источник энергии, которого ещё не придумали. Потребовалось больше тридцати лет, чтобы советские инженеры вернулись к этой дерзкой концепции, но уже на совершенно новом технологическом уровне.
В начале 1930-х за реализацию подземной торпеды взялся Александр Требелев, и он решил не изобретать велосипед, а аккуратно содрать конструкцию у природы. Говорят, именно он притащил в лабораторию обычного живого крота, посадил его в плотный деревянный ящик, набитый слежавшейся землёй, и приказал включить рентгеновский аппарат. На снимках было видно то, чего не замечали веками: зверёк не столько грыз породу резцами, сколько мощными лапами раздвигал её в стороны, вдавливая в стены, а клинообразной головой дробил комки прямо перед собой. Это стало моментом истины. Требелев понял, что будущему подземному крейсеру не нужны циклопические фрезы — хватит мощного носового конуса, работающего как пробойник, и системы шнеков, отбрасывающих раздробленную массу назад и утрамбовывающих её в стены тоннеля.
В 1937 году на горе Благодать, что на Урале, собрали первый опытный образец. Очевидцы описывали его как нечто среднее между дирижаблем и гигантским снарядом: тупорылый стальной цилиндр с вращающимся буром на носу и лопастями вдоль всего корпуса. Внутри стоял электродвигатель, а кабина пилота больше напоминала тесный гроб с рычагами. Машина действительно зарылась в скалу на несколько метров, доказав, что твердь — не помеха. Но тут же вылезли наружу все болячки: фрезы стачивались о базальт, как ножи о наждак, движок натужно выл и перегревался, не успевая охлаждаться, а кабель электропитания змеёй тянулся с поверхности, делая аппарат абсолютно неавтономным. Проект признали тупиковым и законсервировали до лучших времён, когда в руках учёных окажется нечто помощнее дизеля. Тогда никто и подумать не мог, что этим «нечто» станет рукотворное солнце, запихнутое в корпус подлодки.
Атомное сердце и вызов физике
К концу 1950-х градус холодной войны зашкаливал настолько, что в бункерах всерьёз обсуждали, как нанести удар, на который противник не сможет ответить. Беда была в том, что и небо, и океан уже неплохо прослушивались: американские радары засекали наши бомбардировщики на подлёте, а гидрофоны прощупывали океанские глубины, ловя шум винтов дизельных субмарин. Никите Хрущёву, который любил экстравагантные военные игрушки, нужен был козырь, способный обнулить все вражеские системы обнаружения. По воспоминаниям людей из его окружения, генсек буквально фонтанировал апокалиптическими идеями, и когда ему доложили о реанимации чертежей подземной лодки, да ещё и с возможностью установки атомного реактора, он мгновенно дал отмашку. Считается, что знаменитая фраза Хрущёва, брошенная западным дипломатам в 1959 году: «Нравится вам или нет, история на нашей стороне. Мы вас закопаем!», — вовсе не была простой метафорой, а служила завуалированным намёком на работы над «Боевым Кротом».
Техническое задание выглядело как заявка из научно-фантастического романа: требовалось создать аппарат, который не бурит, а плавит себе путь сквозь гранит. Вместо крошащихся резцов носовую часть сделали из сверхпрочного тугоплавкого сплава, а прямо за ней разместили малогабаритный реактор. Принцип был до безумия прост и оттого ужасен: активная зона разогревала «нос» машины до 1200–1500 градусов Цельсия, и любая порода, будь то песчаник или базальт, превращалась в жидкую магму. Титановая сигара просто продавливала себя сквозь это раскалённое месиво, а за кормой расплав мгновенно остывал, формируя идеально гладкую стеклянную трубу. Как писали позднее в журнале Popular Mechanics, описывая физику процесса: «Реакторная установка позволяла поддерживать температуру носового конуса, достаточную для плавления не только осадочных, но и магматических пород, превращая базальт в жидкость». Внутри корпус набивали амортизаторами и системой охлаждения, чтобы экипаж не изжарился заживо, пока машина идёт сквозь адское пекло.
Представьте ощущения пятерых испытателей, задраивающих за собой входной люк. Вместо привычного иллюминатора с водой — монолит, вместо шума винтов — низкий вибрирующий гул реактора и скрежет остывающего камня. Ни один спасательный батискаф не смог бы нырнуть на такую глубину в скале, и каждый на борту понимал: права на ошибку нет. По замыслу стратегов, несколько таких аппаратов должны были незаметно стартовать откуда-нибудь с Камчатки, пройти на глубине нескольких километров под Тихим океаном и вынырнуть прямо у побережья Калифорнии. Главной мишенью значился тектонический разлом Сан-Андреас. Идея была проста до цинизма: заложить в слабое место планеты ядерный фугас, рвануть и спровоцировать искусственное мегаземлетрясение, которое смоет цунами Сан-Франциско и Лос-Анджелес. Формально — концы в воду, точнее, в магму. Доказать чей-то злой умысел было бы невозможно, ведь всё выглядело бы как слепая ярость природы.
Удар из-под земли
Цифра в 15 километров в час на бумаге выглядит смешно — это скорость неспешного велосипедиста. Но попробуйте проехать на велосипеде сквозь монолитный гранит, и вы поймёте, что перед нами физическая аномалия. Именно с такой расчётной скоростью «Боевой Крот» должен был скользить в толще породы, и, по слухам, первые эксперименты подтверждали: реактора хватает, чтобы камень буквально расступался перед машиной. Осенью 1964 года, как сходятся во мнении большинство исследователей, настал момент истины — начались ходовые испытания с полным экипажем. Машину доставили в район уральского хребта, и пятёрка во главе с полковником Семёном Будниковым заняла свои места в узком, пропахшем металлом и озоном отсеке. Командир, судя по скупым воспоминаниям сослуживцев, был человеком старой закалки, фанатично преданным идее, и верил, что они впишут свои имена в историю рядом с Гагариным. Никто из них уже не вернулся, чтобы рассказать, что пошло не так.
Первые километры телеметрия транслировала бодрые сводки: температура в норме, мощность на номинале, порода плавится штатно, скорость соответствует графику. Аппарат уходил всё глубже, за ним тянулся идеально ровный, светящийся тусклым стеклянным блеском тоннель, и казалось, ещё немного — и фантастика станет оружием. А потом в наушниках операторов раздался резкий треск, короткий вскрик, судя по всему, от кого-то из членов экипажа, и сразу же наступила глухая тишина эфира. Сейсмографы вздрогнули, зафиксировав локальный толчок, и тут же успокоились. Позже, при анализе катастрофы, родились две основные версии. Первая, совсем мистическая: «Крот» вошёл в гигантскую пустоту или карстовую пещеру, машина потеряла опору, и её смяло сдвинувшимися породами. Вторая, куда более прозаичная и оттого более страшная: под титанической нагрузкой лопнул контур охлаждения реактора, активная зона мгновенно пошла вразнос, и внутри скалы произошёл ядерный разогрев, который просто испарил людей, а затем намертво вплавил покорёженный остов в базальт.
Спасательная операция была невозможна в принципе. Даже если бы кто-то выжил после теплового удара, проходчики просто не успели бы пробиться к ним сквозь километры камня, не зная точных координат. Военный эксперт Игорь Коротченко, комментируя эту историю много позже в интервью журналу «Национальная оборона», заметил очень точно: «Идея подземной лодки была изначально тупиковой именно по причине тотальной неремонтопригодности — любая нештатная ситуация на глубине автоматически превращала машину в братскую могилу, а диагностировать что-либо сквозь толщу пород было физически невозможно». От этой беспомощности, от осознания того, что ребята так и остались лежать в стеклянном гробу на тысячеградусной перине, проект и прикрыли. Но главная причина лежала глубже — и в прямом, и в переносном смысле.
Почему космическая гонка, унесшая десятки жизней, включая гибель Комарова и экипажа «Союза-11», не останавливалась ни на день, а одна подземная авария похоронила всё направление? Ответ кроется в смене власти в Кремле. Буквально через считанные недели после катастрофы, в октябре 1964-го, Никиту Хрущёва сняли со всех постов, и к рулю пришёл прагматичный Леонид Брежнев. Аппаратчики из Минобороны тут же почуяли смену ветра и избавились от дорогущей игрушки, которую лоббировал прежний генсек. К тому же как раз появились атомные подводные ракетоносцы, способные бесшумно висеть под арктическими льдами и наносить удар за считаные минуты, а тащить бомбу сквозь камни со скоростью 15 км/ч было откровенной блажью. Гору просто опечатали, документы изъяли, а историю вычеркнули из всех официальных отчётов, оставив её гнить в байках выживших техников. Однако в 1972 году американцы из Лос-Аламоса, словно дразнясь, спокойно зарегистрировали патент Subterrene на технологию бурения скважин ядерным реактором, оплавляющим породу, доказав, что вся эта затея была не бредом сумасшедшего, а настоящей, реальной физикой, от которой отказались не из-за страха, а от понимания её бессмысленности.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи и ставьте нравится.
