Советским подводникам посвящается!
Продолжаем серию статей по боевой службе советской подводной лодки проект 661. Представляем воспоминания о тех днях, когда лодка была принята в состав советского флота, и о том, когда были не только победы и достижения, но и серьезные неисправности
Итак, ранее (читать ЗДЕСЬ и вот ТУТ) мы познакомились с некоторыми эпизодами деятельности новой атомной подводной лодке и ее экипажа. И вот еще один эпизод - на этот раз на грани "крупных неприятностей". Напомним, мы представляем события, представленные в своих воспоминаниях одним из офицеров подводной лодки К-162 (первый экипаж).
Летом 1970 года в ходе опытной эксплуатации на К-162 (проект 661) произошла течь первого контура реактора правого борта. Это случилось около двух часов ночи. В тот день экипаж провел ракетную стрельбу крылатой ракетой «Аметист» по надводной мишени на оборудованном полигоне Белого моря. Лодка всплыла в надводное положение, вышла на связь с руководителем стрельбы. Через некоторое время подводники получили поздравление с успешной стрельбой - ракета поразила мишень, после чего с К-162 передали радиограмму на берег: «Погрузился до..., следую в полигон боевой подготовки №... Командир». Штатно была получена квитанция от берегового узла связи о получении радиограммы и доложено командиру. Ничего не предвещало неприятностей.
Автор воспоминаний, тогда капитан-лейтенант В.Г.Сугробов писал: "...Команда – «Срочное погружение. Погружаться на глубину 120 метров с дифферентом в 5 градусов на нос». Через несколько минут следуют долгожданные команды: «Готовность два подводная. Второй боевой смене заступить» и затем «Подвахтенным от мест отойти». Наконец-то можно хоть чуть-чуть вздремнуть. Через полтора часа мне заступать на вахту. Я – командир БЧ-4 – начальник РТС и, в отличии от моих коллег на атомных подводных лодках других проектов, являюсь штатным вахтенным офицером подводной лодки. И по этой причине на входах в море, особенно в полигоны боевой подготовки, спать мне приходилось в лучшем случае по 4-5 часов в сутки за 2-3 приема".
Здесь специально отмечу данный момент - неделю назад один из читателей достаточно резко отозвался об офицерах подводной лодки, в частности из БЧ-4, которые, "по его опыту мало что понимают в подводной лодке и не несут вахту". На что ему было обращено внимание, что возможно не стоит его богатый опыт "апроксимировать" на всех офицеров данной специальности со всех атомных лодок советского флота, ведь если сам не знаешь - то можно и ошибиться? И здесь как раз тот самый случай - офицер, командир БЧ-4 на лодке проекта 661 являлся штатным вахтенным офицером! На будущее, для всех читателей с большим опытом службы на подводных лодках - не торопитесь делать выводы на основе вашего субъективного опыта. Жизнь она такая разнообразная, без обид.
Сугробов вспоминает: "...В четыре утра мне заступать на вахту, поэтому, как только добрался до своей каюты, не раздеваясь, прилёг на койку и сразу же «вырубился». Через полчаса меня растолкал радиотелеграфист матрос Ефремов: -Товарищ капитан-лейтенант! Приказание командира – срочно прибыть в радиорубку.
Лодку качает, значит мы всплыли, хотя боевой тревоги не объявлялось. Так у нас не делалось, мы всегда всплывали по боевой тревоге. Видимо, что-то произошло неординарное. Только вошел в радиорубку, по «Каштану» (система громкоговорящей связи) командир вызывает меня в центральный пост. В радиорубке все на местах как по боевой тревоге. Старшина команды радистов как-то необычно возбуждён, глаза блестят. Шёпотом мне на ухо говорит: "Командир приказал готовиться к передаче. У нас течь первого контура, Стёпка (шифровальщик) по секрету сказал..."
Ну, думаю, вот это влипли! Чем все это кончится? Сон как рукой сняло. Уже совсем другими глазами посмотрел на своих радистов. Нас всего пятеро, в рубке тесновато. Вижу, что все о случившимся знают, но держатся молодцом. Открыты радиовахты, матросы В.Романов и В.Ефремов сидят с наушниками на шее, приготовлены черновые журналы и карандаши. Мичман Пенкин прогревает мощный радиопередатчик. Несколько суетится у своей аппаратуры техник ЗАС главный старшина Сасин А.И., ему явно не по себе.
-Ничего, - говорю, - мужики, прорвёмся. Может всё и обойдется. Передадим радио, и в радиорубке должен быть только вахтенный радист. По готовности два в радиорубке подвахтенным без дела не торчать, быть в своей каюте (это в соседнем, третьем отсеке).
Поставленная задача подчиненным не внушала оптимизма, дело в том, что радиорубка на подводной лодке проекта 661 для такой ситуации была расположена хуже некуда - на нижней палубе в кормовой части четвертого отсека по правому борту следом за рубкой радиоразведки. Казалось бы в чем проблема? но дело в том, что аварийный реактор находился как раз за переборкой в пятом отсеке!
"...Достал и выдал Пенкину необходимые документы для подготовки к передаче радиограммы и поднялся в центральный пост.
"-Вячеслав, -сказал командир, - готовься к передаче. В одну радиограмму не уложимся, придется передавать дважды. У нас течь первого контура на правом борту. Пока всё удается поддерживать в пределах нормы".
-Есть, товарищ командир!"
На момент передачи радиограммы: работали обе линии вала, подводная лодка К-162 полным надводным ходом (15,4 узла) следовала в базу. До Северодвинска было часов 14 хода. В.Сугробов спустился в радиорубку, приободрил радистов, рассказал о разговоре с командиром. Проверил выбор частоты, настройку передатчика, доложил о готовности в центральный пост. Радиограмму на передачу пришлось ждать минут двадцать. Наконец окошечко шифровальщика открылось, и шифровальщик принес журнал и бланк радиограммы: "Принимайте первую. Будет ещё и, видимо, не одна, - сказал шифровальщик".
Офицер расписался в получении, обработал "текст" для передачи, вместе с радистом проверили правильность набора «текста» радиограммы, состоящего только из цифровых комбинаций, доложил о готовности к передаче и по команде командира передал «радио».
"..Командир оставил «Каштан» включённым на прослушивание радиорубки и, как только передающая аппаратура сработала, спросил, как прошла передача. Индикатор отдачи мощности в антенну показывал полный порядок. "Пять баллов, товарищ командир!"
Теперь для связистов начались томительные ожидания "квитанции" - подтверждения с берегового узла связи, что «радио» от подводной лодки получено. Но проходит 10, 20, 30 минут, а квитанции всё нет. Нужно сказать, что по опыту командир БЧ-4 знал, что установленные сроки выдачи квитанций в то время Беломорской военно-морской базой, как правило, не соблюдались, но в течение получаса квитанция выдавалась (обычно). А тут уже 40 минут прошло. Передали второй раз, через 20 минут - третий. Уже было получено от шифровальщика ещё две радиограммы на передачу, а квитанции на первое «радио» все еще нет.
Командир К-162 капитан 2 ранга Ю.Ф.Голубков уже раз пять спросил, может связисты "что напутали, может что с передатчиком, с антенной". Действительно, мало ли что. И понять командира можно, на борту очень сложная обстановка. Радиотрансляция молчит. Первая и третья боевые смены спят, кроме БЧ-5, наверное. Как там крутится личный состав электромеханической боевой части, какова обстановка в реакторном и кормовых отсеках, знают только те, кому положено. Но пока с первых минут аварии личный состав действует безошибочно.
Как потом оказалось, вахтенный оператор энергетической установки, (кажется капитан-лейтенант Малков В.М.), обнаружив падение уровня, своевременно включил резервный насос подпитки. После аварии на К-19 штатная система подпитки была установлена на всех подводных лодках, что обеспечило нормальную циркуляцию теплоносителя в реакторе и необходимый теплоотвод от тепловыделяющих элементов (ТВЭЛ). Пока насос подпитки справлялся, значит, как считали, течь была небольшая, пока стабильная, по оценке механиков литров 100-200 в час. На К-162 перешли на пониженные параметры, было принято решение установку правого борта не расхолаживать, а поддерживать стабильный режим работы.
Однако дальнейшее развитие аварийной ситуации не предсказуемо. Опасность повторения тяжёлой ядерной аварии, как это произошло в 1963 году на подводной лодке К-19, где тоже начиналось все с течи первого контура - оставалась возможной. Главное, чтобы не сорвали насосы первого контура. Если это произойдет, прекратится теплосьем и расплавятся тепловыделяющие элементы - и радиоактивное загрязнение отсеков с катастрофическими последствиями.
Для заметок: до Чернобыля тогда в 1970 году было ещё 16лет, а вот развитие аварии на К-19 и её последствия подводникам были хорошо известны, поскольку несколько непосредственных участников тех событий преподавали им еще в Учебном центре.
Командир лодки начал выходить из себя, вызвал к себе "связиста", который доложил, что "у него все в порядке, убеждён, что радио получено". По опыту, В.Сугробов при нахождении подводной лодки в базе приходилось нести вахту оперативного дежурного по соединению подводных лодок, и он хорошо знал, что оперативная служба БелВМБ давала квитанцию только после расшифровки и полной ясности донесения. Он доложил свои соображения, что из первой радиограммы с лодки ОД, видимо, не ясна была обстановка на К-162 и действия экипажа. Сугробов предложил, в отступление от установленных правил, передать с соблюдением всех правил радиообмена все три радиограммы друг за другом, не ожидая квитанций. Командир дал «добро». С перерывом в минуту передали три радиограммы. Через 5 минут в наушниках послышалась знакомая мелодия морзянки позывных и сразу пришли три квитанции на переданные радиограммы. Наконец-то!
В.Сугробов вспоминал: "...А на часах уже около 5 часов утра, с четырех на вахте моя третья боевая смена. Помощник командира Степняков АЛ. - вахтенный офицер второй смены уже стоит пятый час. Да ещё часа полтора придется ему писать чистовой вахтенный журнал. Событий за его вахту произошло больше чем достаточно. И все они, и действия ГКП подводной лодки должны найти соответствующее отражение в вахтенном журнале подводной лодки, который мы - вахтенные офицеры по очереди пишем".
Думаю здесь могут быть ожидаемые возмущения читателей - опытных подводников: "Так не бывает"! Или не будет возмущений?
"...Нужно заступать на ходовую вахту. Надеваю меховую «канадку», форменные брюки и сапоги. Идём в надводном положении, и вся моя вахта будет наверху. Северная летняя ночь прохладна, хотя и светит солнце. Поднялся на мостик подводной лодки. Принял обстановку от А.П.Степнякова, доложились вниз - вахту сдал..., вахту принял… Нас на мостике осталось трое: старший помощник командира В.Г.Ясеновенко на командирской вахте, я – вахтенный офицер и вахтенный рулевой -сигнальщик матрос М.Якивчик. горизонт чист – вокруг никого. Ясное солнечное утро, а на душе неспокойно. Работает система вентиляции подводной лодки в атмосферу. Хорошо, что нет ветра, может выбросы воздуха реакторного отсека нас не накрывают, а может и накрывают, кто знает? Выход наверх запрещен. Радиационная обстановка вроде нормальная, а что на самом деле, мы не знаем. Индивидуальный дозиметр (типа авторучки) в кармане у каждого, вот только показания его нам всегда остаются неизвестными, поскольку замеры полученной за вахту дозы определяет дозиметрист после сдачи дозиметра и результаты замера заносит в специальный журнал, доступ к которому ограничен. Да мы этим в то время и не интересовались".
На горизонте по правому борту просматривается берег Белого моря. Подводная лодка полным надводным ходом идет в Двинский залив. Тупой шарообразный нос подводной лодки зарывается в воду и гонит перед собой волну высотой метра полтора - два, которая разбивается об ограждение рубки. По бортам в районе второй - третьей пары ракетных контейнеров образуются огромные воронки глубиной метра три, в которых клокочет вода. Обычная картина надводного хода для К-162 в спокойную погоду.
А в условиях 5 - 6-бального шторма картина совершенно другая. Лодку сильно качает. Наверху обычно вахтенный офицер вдвоём с сигнальщиком, одетые в гидрокомбинезоны без дыхательных аппаратов. Рубочный люк задраен. Нос лодки зарывается в воду, волна накрывает их с головой, и порой кажется, что лодка пошла на погружение. Поток воды сверху обрушивается на плексигласовый колпак, под которым - вахтенный офицер (под вторым - рулевой-сигнальщик). А внизу в ограждении рубки клокочет и пенится вода, и её уровень быстро повышается, доходя до уровня груди. Кажется, вот сейчас и лодка нырнет. Но нет, нос лодки вздымается на очередную волну, для того, чтобы погрузиться в следующую. Холодно, сыро, текут сопли, а утереться нечем - резиновой перчаткой комбинезона это не получается. И вот так два часа! Хорошо, что в такие переделки лодка попадает крайне редко. А тогда стоять на верхней вахте было "одно удовольствие".
Скорость полного надводного хода - 15,4 узла. Много пишется о рекордной подводной скорости подводной лодки проекта 661 44,7 узла, которая существенно превысила заданную в тактико-техническом задании (38 - 39 узлов), а о том, что полный надводный ход вместо 25 узлов, заданных в ТТЗ, оказался лишь 15,4 узла, как-то скромно умалчивалось! Причем такой ход достигался при номинальных оборотах линий валов. Для уменьшения зарывания подводной лодки в штатном надводном положении приходилось заполнять кормовые балластные цистерны № 20 обоих бортов.
В.Г.Сугробов вспоминал: "...На мостик поднялся командир БЧ-5 капитан 2 ранга Самохин В.Н. - покурить. Василий Николаевич у нас один из командования лодки и командиров БЧ курил. По проекту на нашей ПЛ в гальюнах и в кают-компании офицеров были установлены специальные системы очистки воздуха, и можно было курить, но у нас это запрещалось. И механик нет-нет, да и предлагал командиру провести испытания системы очистки воздуха кают-компании, но командир был непреклонен.
-Ну как там дела? - спросил старпом.
-Да пока нормально, удерживаем. Главное, чтобы не было развития течи. Скорее бы добраться до причала, - промолчав, добавил Василий Николаевич.
-Вась, а может прибавим немного оборотов? - предложил старпом.
-А что, давай попробуем, запаса пара больше, чем достаточно
И К-162 начала увеличивать обороты винтов, по десять оборотов в минуту. Для уменьшения зарывания носа начали заполнять балластные цистерны, сначала № 19, затем № 18 и № 17. Постепенно довели обороты винтов обоих линий вала в полтора раза выше номинальных для полного надводного хода. За кормой клокочет вода, иногда просматриваются лопасти винтов. То и дело вверх, выше кормового стабилизатора (а он у "Анчара" очень высокий, на уровне крыши ограждения рубки) взлетают водоросли, плавающий мусор. А вот скорость-то практически не изменилась -15,6 узла. Конечно, здесь существенное влияние оказывало мелководье, на "глубокой воде", возможно, скорость была бы чуть больше, но вряд ли намного. В итоге снова пришлось снижать обороты и продувать дополнительно заполненные балластные цистерны.
К приемному Никольскому бую Северодвинского канала К-162 подошла часам к пятнадцати. Несмотря на то что в это время был отлив, сразу же получила "добро" на вход по «малой» воде, чего раньше не случалось. По боевой тревоге "Анчар" вошел в акваторию завода, с помощью подошедшего буксира ошвартовались к дебаркадеру на причале № 67 - своему штатному месту. Команды «От мест отойти» не даётся, выход наверх запрещен.
На причале стоят санитарные машины. На дебаркадере все присутствующие одеты в полный комплект химзащиты, включая противогазы. У всех кто увидел такой прием - мысли тревожные, неужели все идет по сценарию подводной лодки К-27 (май 1968 года)? Там командование тоже было в полной уверенности, что радиационная обстановка на борту в пределах нормы, а с приходом в базу оказалось, что имеет место тяжелейшая авария энергетической установки - течь первого контура с загрязнением всего корабля и переоблучением личного состава и гибелью нескольких подводников. К счастью у К-162 всё оказалось не так.
Была проведена дозиметрическая разведка на борту силами заводской службы радиационного контроля. Проведены замеры каждого сходящего на берег помимо штатной аппаратуры контроль-дозиметрического поста еще и переносными приборами. Значительных загрязнений не обнаружено, хотя некоторым и пришлось дополнительно помыться в санпропускнике.
Впоследствии была обнаружена трещина (диной 2-3 см) в трубопроводе первого контура, идущего к вспомогательному циркуляционному насосу. Вырезанный кусок трубопровода потом показали офицерам. Вообщем, все обошлось, и в этом огромная благодарность за благополучный исход управленцам-ядерщикам К-162, возглавляемым командиром 1-го дивизиона Н.Т.Шипиловым, настоящим профессионалам своего дела.
Но тут следует отметить, профессионалами были все члены экипажа К-162, и это было доказано еще не раз....
Продолжение будет позже. Ссылка ЗДЕСЬ.
P.S.Кнопка для желающих поддержать автора - ниже, она называется "Поддержать", )).-
P.P.S. Друзья, а у вас командир БЧ-4 вахтенным ходил?