Пролог: От Иртыша до борта Ракетного Подводного Крейсера Стратегического Назначения
Человек часто встречает свою судьбу на той дороге, которую он выбрал, чтобы уйти от неё».
— Жан де Лафонте
Есть люди, которые мечтали попасть на подводную лодку. Я их видел... Не много.. это офицеры которые в своё время добровольно поступили в военное училище, намереваясь стать подводниками.
Мечтал ли я об этом? О, я вас умоляю. Ни коим образом!
Итак, кто только не писал про жизнь подводников. Лучшие описатели, офицеры — «белая кость» — написали тонны мемуаров. Там всё про, про тактику, стратегию, про честь флага, и про их собственную офицерскую честь, о том как они героически пили спирт "шило" в кают-компании, спасая мир от Третьей мировой.
А матрос? А что матрос... матрос срочной службы в литературе — существо бессловесное, бесправно, вечно драющее палубу (которой на подлодке и нет толком) и мечтающее о ДМБ. В литературе же матрос - массовка, персонаж компьютерной игры идущий фоном, пока герой-офицер спасает планету. Срочник молчит. Срочнику некогда, он выживает. Он лишь часть механизма корабля, обеспечивающий его ходовые качества и живучесть им управляющих героев.
Срочник на лодке, надо отметить — существо исключительно временное, эфемерное. Инвентарная единица с ногами и сроком годности три (а в моем случае два) года. Они приходили и уходили, с щеткой и мылом затирая свои собственные следы на палубе. Мы протекали сквозь лодку, не оставляя следов на прочном корпусе. Наследие самого легендарного матроса сводилось к легкому нервному тику у его начальника. И этот тик никогда не проходил, потому что его заботливо культивировали, удобряя новыми "косяками", свежие матросики, прибывающие из учебок на смену павшим в борьбе с уставом.
Зато мичманы — «сундуки» — были флотской недвижимостью. Фундамент! Экипажи менялись, лодки списывались, а эти врастали в железо, считая казенные гайки своей частной собственностью.
А над ними парила «белая кость». Офицеры...
Они обожали играть в "голубую кровь". Сцепившись языками, они багровели и брызгали друг на друга фонтанами слюны и пафоса. Ни раз за свою краткую службу, и будучи карасём, лысым, и лопоухим недоразумением, и уже перед самым ДМБ, слышал примерно один и тот же диалог сцепившихся друг другу в РБ "маститых" старших лейтенантов.
— Да как вы смеете! Я! ЧЕСТЬ ИМЕЮ!..
— Нет посмотри на него, ёоптыть! Честь он имеет! Нет это я - честь имею!
— Сам ты - йоптыть, "честь имею"!
— От "честь имею" слышу!!!
Каждый раз как я слышал подобные разборки, я всегда дивился, о какой чести идет речь, и куда они её имеют?...
Я же, фоновый персонаж АПЛ, демобилизовался в звании матроса. Чистейшее звание, ни одной лычки, чтобы зацепиться совестью - галимая девственность на плечах. И как положено, после того как срочник покинул борт, об нём там все забыли.
И теперь, о читатель, я расскажу тебе, что, как и почему это со мной случилось.
С 1991-го по 1993-й. Время, когда страна трещала по швам, а мы выполняли команду "осмотреться в отсеках".
Всё началось, конечно задолго до того, с литературы.
Книги — опасная вещь, они портят биографию романтикой.
Я рос в Семипалатинске. Центр Евразии, Ядерный Полигон потряхивая наш пуп Земли еженедельно. Ближайший от Семипроклятинска океан, который я мог увидеть своими глазами — это Океан Бурь (Oceanus Procellarum) на Луне, до него вечность на перекладных, четыреста тысяч вёрст, но уже к 12 годам я был перенасыщен морским романтизмом. У меня был Джек Лондон, его "Морской волк", "Мартин Иден", Даниэль Дефо и мрачный капитан Немо. Ко мне в окно стучался эфесом шпаги Капитан Блад. Я зачитывался Марком Твеном, его «Жизнью на Миссисипи», и глядя на наш Иртыш, видел великую американскую реку.
Я жил в декорациях, которые Твену и не снились. Улица Лодочная в пойме Иртыша. Лодочный остров. Вотчина ВИУРПа — Верхне-Иртышского Управления Речным Пароходством. Звучит монументально, как гимн Советского Союза, а на деле — заповедник судьбы.
Я рос среди речников, вместе с ними, я видел изнанку. Навигация на Иртыше — это не вальс белых пароходов. Это каторга. Мужики уходили на реку, и берег сиротел. А речник на берегу — фигура трагическая. Они ходили по реке до Карского Моря... Но речник, он либо готовится к навигации, либо «отходит» от нее. Спивались в ВИУРПе не точечно, а системно, целыми экипажами. Это была профессиональная деформация, возведенная в абсолют.
Пацаны с Лодочной, и наши соседи - дети речников, были предоставлены ветру и самим себе. Армия безнадзорных при живых отцах, растущая как придорожный бурьян, пока папы бороздят просторы Сибири, а мамы тянут лямку быта.
Я уже намылился поступать в речной техникум - хотел ходить по реке, Коль море недоступно. Мечтал о штурвале, о форме, о ветре в лицо. Но тут вмешался папаня. Отец с матерью родили меня когда им было по 45 лет, и они были люди умудренные не только жизненным опытом. Отец посмотрел на мои мечты с тяжелым скепсисом опытного человека прошедшего битвы под Кёнинсбергом и в Манчжурии.
— Сынок, романтика? — спросил он. — Алёша, посмотри в окно. Видишь соседей? Хочешь так же? Полгода на воде, полгода в стакане. Ты парень увлекающийся, тебя эта среда сожрет. Ты не выстоишь против их системы. Спилешься, и жизнь пойдет ко дну, как дырявая баржа. В речной технарь не ходи - прошу тебя!
Аргумент был убойный. Против перспективы гарантированного алкоголизма и разбитой судьбы Джек Лондон был бессилен. Батя был прав. И я, послушав его, совершил маневр уклонения.
Я поступил в Семипалатинский Политехникум. Специальность выбрал максимально приземленную, трезвую и техническую — «Механик холодильных установок»... Надеясь когда-нибудь попасть на морской тральщик, где есть холодильные установки. Я думал, буду чинить рефрижераторы, и пока жить спокойно.
О, ирония судьбы! Она смеялась надо мной голосом военкома.
Когда я пришел призываться, в анкетах я честно писал: «Хочу в ВМФ». Я всё ещё бредил морем, но надеялся на надводный корабль. Чтоб чайки, горизонт и свежий воздух. Я боялся подлодок. Я был начитанный вьюнош, и знал про аварии, про «братские могилы экипажей».
Но Молох Вооруженных сил работает как мясорубка — фарш назад не крутится.
Военком, листая мое дело, вдруг хищно прищурился.
— Политехникум? Холодильные установки? — Он посмотрел на меня как на слиток золота. — Редкий зверь.
— Но я бы на эсминец... — пискнула моя надежда.
— Будет тебе эсминец. Подводный. Крейсер! — отрезал он.
— Флоту нужны не романтики, а технари. И чтобы лёд на севере не растаял, там нужны холодильщики. И ещё стране нужны воины, которые знают, с какой стороны подходить к компрессору, когда за бортом триста метров воды и тридцать атмосфер давления.
Так отцовская забота, призванная спасти меня от воды и пьянства речного флота, прямиком привела меня в чрево атомного ракетоносца. Я уклонился от ВИУРПа, а попал в элиту (как мне потом говорили). Моя специальность стала приговором.
Я попал на АПЛ. И знаете что? Ни разу, даже в самую тяжелую минуту, когда воздух становился густым, а отчаяние давило на уши, я не пожалел об этом.
Подожди, читатель. Не спеши с выводами. Я тебе еще много чего расскажу....
