В 1974 году главный редактор "Советской культуры" Алексей Романов пригласил к себе театрального критика Бориса Поюровского. Дело в том, что от Горьковского обкома пришла жалоба на местный ТЮЗ. А Романов был депутатом от этой области. Он и попросил съездить критика и разобраться в ситуации.
Через несколько зимних дней Поюровский выходит на вокзале города Горького. Вещи у него принимает некий товарищ, представляющийся Анатолием Мироновичем Альтшуллером, завлитом театра юного зрителя. Он и решает все организационные вопросы.
А дальше, в течение недели, московский критик отсматривает спектакли ТЮЗа. Есть хорошие, есть очень хорошие, есть плохие. Все как у всех. На донос, что в театре всё плохо, — не тянет. Но Поюровский идет дальше. Он просит вывесить на доске объявлений сообщение: «Все желающие могут побеседовать с театральным критиком из Москвы Б. М. Поюровским после окончания дневного спектакля».
И пошел народ. Но, что странно, все хвалят и руководство, и атмосферу в театре. Ощущение, что всех пришедших подготовили к разговору. Но пришли 95% сотрудников ТЮЗа. Что, всех проинструктировали?
Поюровский идет в обком КПСС отмечать командировочный лист и встретиться с заведующей отделом культуры. Строгая дама, внешне напоминавшая Е. А. Фурцеву, показывает ему две бумаги.
Первая: справка комиссии обкома «О проверке ТЮЗа», где главная претензия — не ставят местных драматургов.
Вторая: проект решения обкома «О кадровых решениях в ТЮЗе».
Но интересно, что список фамилий членов комиссии, проверяющих ТЮЗ, на 85% совпадает с фамилиями обиженных драматургов.
Вернувшись в гостиницу, критик звонит в «Советскую культуру» и объясняет товарищу Романову, в чем суть конфликта. Тот просит не уходить из номера, он через 30 минут перезвонит. Обещание выполняет. Романов просит Поюровского срочно прибыть в кабинет секретаря обкома по идеологии тов. Инны Захаровны Борисовой. Дама похожа на школьную учительницу и встречает московского гостя доброжелательно.
И вот ей Поюровский предлагает сходить в ТЮЗ на спектакль, а заодно объясняет, что нормальная творческая атмосфера в театре — редчайшая вещь. Если сменить руководство, то, скорее всего, пойдут конфликты. За ними — кадровая чехарда. Это проблема большинства провинциальных театров страны.
В тот же вечер Инна Захаровна идет смотреть «Старший сын» Александра Вампилова. Хлопает, как и весь зал. Несколько раз вместе со всеми вызывает артистов на поклоны.
В итоге донос кладется «под сукно». В «Советской культуре» выходит хвалебная статья Бориса Поюровского «Единомышленники». Всё. Вопрос исчерпан?
Ха-ха. Через несколько месяцев театральному критику звонит тот самый Анатолий Альтшуллер и сообщает, что на него начались гонения. Завкафедрой местного педагогического института возглавляет местную театральную мафию. У нее дружба с главредом «Театральной жизни» Ю. А. Зубковым, личностью одиозной. Ему нужно укрыться в Москве. В театре им. Ленинского комсомола вакантна должность завлита. Поговорите с Марком Захаровым, — просит Альтшуллер.
Делать нечего. Критик звонит Захарову, просит трудоустроить страдальца. Захаров неохотно, но соглашается встретиться. Его понять можно: возиться с переездом провинциала — желания и времени нет. Однако после аудиенции Марк в полном восторге. Единомыслие взглядов — редкое. Главный режиссер лично отведет своего нового завлита на утверждение к начальнику Управления культуры города Москвы, к товарищу Б. В. Покаржевскому. И отвел. А тот на прощание попросил задержаться на минуточку главного режиссера Ленкома и один на один ему молвил:
— Марк Анатольевич, я бы советовал вам подбирать помощников с другой фамилией!
Облом. Утром Поюровскому звонит счастливый Альтшуллер. Он ничего не знает. Литкритик, тщательно взвешивая слова, сообщает ему неприятную новость.
Но в ответ Альтшуллер удивляет его:
— Если дело только в фамилии, то через 30 дней я могу быть... Смелянским.
Но дело, как догадался читатель, не в фамилии, а в пятом пункте.
Через пару недель Альтшуллер-Смелянский звонит снова. Свободно место завлита в театре Советской армии! И его туда пропихнули. Благодаря Константину Симонову. Военные дали приличную квартиру и попросили вступить в партию. В КПСС завлит вступил. Наверное, без проблем.
В ЦАТСА Анатолий Миронович успел защитить докторскую диссертацию и написать книгу про М. А. Булгакова. В этот момент военные решили ставить здание театра на капитальный ремонт. Поиски другой, временной сцены, сокращение спектаклей, труппы, ну и, верно, ставки завлита.
Смелянский пишет восторженную статью о премьере «Утиной охоты» в постановке Олега Ефремова. Статья замечена режиссёром, и Анатолий перемещается во МХАТ, тогда еще им. Горького.
В 1982 году на сцене главного театра страны идет пьеса Шатрова «Так победим!». Билеты не достать. Театральный критик хочет провести друзей и звонит своему человеку во МХАТе. А тот в больнице. Тогда он обращается к Смелянскому, своему, некоторым образом, должнику.
А он ему отвечает, что билетов у него нет. Тебе нужно в кассу обращаться.
Но Поюровскому перед звонком сообщили, что всю бронь держит именно Анатолий Миронович. Вот тебе и должник!
Но и это не всё.
На творческом вечере журнала «Театр» (главред Генрих Боровик) Смелянский вдребезги разносит БДТ Георгия Товстоногова — знаменитый театр отстал от жизни! Аудитория в восторге от смелости критика.
Смелянский усаживается, а находящийся в зале Поюровский пишет ему записочку:
«Толя, в принципе ты прав. Но ты сам написал панегирик о последних гастролях БДТ в Москве!»
Смелянский отвечает, начертав ответ на обороте:
— Это правда, но кто из присутствующих это знает или помнит? А какой эффект!
Через несколько месяцев после прихода Смелянского во МХАТ Поюровский разговорился с Ангелиной Степановой. Он упомянул его имя.
— Это вы о Воланде? — уточнила народная артистка СССР.
— За что вы его так?
Ангелина давно заметила, как стучат копытца, когда Анатолий Смелянский идет по коридору. А стоит ему приподнять для приветствия головной убор, как из-под него выглядывают пробивающиеся рожки. И изящный хвостик нетрудно заметить, когда А. М., отбрасывая полы пиджака, чтобы присесть на стульчик.
Я привел цитату из книги Бориса Поюровского "Что было, то было".
Анатолий Смелянский войдет ближний круг Олега Ефремова. В 1987 убедит его разделить МХАТ на две части. А в начале 21 века первым расскажет про алкоголизм Ефремова в книге мемуаров "Уходящая натура". Задолго до скандальных интервью Всеволода Шиловского.
Статьи по теме: