Туда
Мы знаем, что при процессуальном правопреемстве, равно как и в материальном правопреемстве, права правопреемника идентичны тем правам, которые были у первоначального носителя этих прав, на момент традиции. Это равномерно касается и процессуальных и материальных прав. Тут вопросов нет, так как это положение прямо указано нормативно. Но что происходит в том случае, когда правопреемство ретроактивно исчезает? То есть, скажем, процессуальное правопреемство было, а затем его, подчёркиваю — ретроактивно — не стало. Или было материальное правопреемство, а затем его опять-таки не стало. Что происходит в этом случае с правами?
Вы спросите — как так может случиться? Да может, ведь я же говорил уже, что никакого времени в самой по себе юридической действительности на самом деле нет, как нет, следовательно, и принципа причинности как его понимают физики. Например, такое может быть, если вследствие каких-то обстоятельств договор уступки права требования был признан незаключённым или недействительным. Заметим, по любым основаниям, поскольку и в том и в другом случае, в отличие от расторжения договора, договор считается незаключённым или недействительным с самого своего оформления, а то и ранее. Такого рода признания практически всегда именно ретроактивны.
Так вот что же происходит с правами (как материальными, так и процессуальными) в случае, когда правопреемство ретроактивно исчезает? Для ответа на этот вопрос мало листать кодекс, там прямого ответа не найти. Его надо выводить.
Обратим внимание на то, что все права как первоначального правообладателя, так и нового правообладателя при правопреемстве можно разделить на три группы (деление это нестрогое, так как третья группа фактически является подгруппой второй):
1. материальные объектные права, скажем, права пользования или владения вещью или каким-то иным объектом права.
2. материальные субъектные права. Это права кредиторского требования, обращённые к иным субъектам (должникам по этому кредиторскому требованию), собственно в самих сделках, ведущих к правопреемству в общем случае вообще не участвующим.
3. процессуальные права, права, которые возникают и существуют исключительно в рамках гражданского судебного процесса.
Понятно, что так или иначе, но все эти права меняются. Например, они меняются из-за их осуществления субъектом таких прав или, например, из-за исполнения должником его долгового обязательства. То есть имеет смысл говорить о некотором правовом состоянии субъекта на момент, скажем, осуществлённого правопреемства. Так вот, считается, и это, подчеркну, закреплено нормативно, что само правопреемство, переход прав между первоначальным правообладателем и новым правообладателем никак не сказывается на самом правовом комплексе, просто меняется его обладатель. То есть для всех третьих лиц, никак не участвующих, например, в сделке уступки прав кредиторского требования, ничего именно в правовом комплексе не изменяется. Что совершенно согласуется с правилом (например, ч. 3 ст. 308 ГК РФ), согласно которому на лицо, не участвующее в сделке в общем случае (возможны особые случаи, но они непременно оговорены именно законом, а даже не вообще абы каким публичным актом), никаких обязательств или обязанностей из самого факта совершения такой сделки не накладывается. Права у него появиться могут, обязательства или обязанности — нет.
Но в любом случае надо признать, что если мы сравнивает два правовых комплекса: первичного правообладателя и нового правообладателя в состояниях перед переходом прав вообще и после такового, то эти правовые комплексы идентичны. Меняется только субъект и ничто более. Это равномерно касается всех трёх перечисленных выше групп прав.
Но это при переходе «прямом»: от первоначального правообладателя к новому правообладателю.
... а обратно?
А что происходит в том случае, о котором мы задали вопрос выше?
Логично предположить, что положение первоначального правообладателя должно быть восстановлено. Причём то самое положение, которое было до перехода его правового комплекса к новому правообладателю. Не так ли? Ну, если этот правовой комплекс не претерпел никаких изменений, то, вроде бы и вопросов не возникает. А вот что произойдёт, если в промежутке между переходом прав и ретроактивным признанием отсутствия основания для такого перехода этот комплекс прав изменился?
Если дело касается материальных объектных прав, то тут тоже всё просто: права такого рода к первоначальному правообладателю просто возвращаются в том виде, в котором они были до перехода прав к новому правообладателю.
Просто? Ой ли?!
А откуда у нас уверенность, например, что объекты этих прав существуют в реальности, например, из-за потребления их новым правообладателем после перехода прав (да, впоследствии ретроактивно (!) отменённого, но отменённого после того, как объект был потреблён)? А вот ниоткуда у нас такой уверенности нет и быть не может. Равным образом в рассматриваемом промежутке: между переходом прав и ретроактивным признанием его недействительным могут измениться права и в других группах. Скажем, должник взял и исполнил обязательство в этот промежуток, при этом исполнил их именно новому кредитору, а не первоначальному. Или, скажем, правопреемник в процессе совершил те или иные действия и на них уже состоялась реакция суда. И тут — раз, и признали, что всё правопреемство было недействительным. А правовой комплекс, который должен оказаться у первоначального должника к моменту такого ретроактивного признания, уже не тот же самый, какой он был на момент передачи его от первоначального правообладателя к новому правообладателю.
Рассмотрим самое простое положение, положение с объектным правом, скажем, правом на некоторую вещь. Предположим, что возвратить её первоначальному правообладателю невозможно, потому что она просто потеряла своё качество, вплоть до того, что она уже просто не существует. Но в этом случае надо признать, что между первоначальным правообладателем и новым правообладателем при ретроактивном признании недействительности правопреемства, возникает пара <кредиторское требование — долговое обязательство>, скажем, по передаче вещи или снятия ограничения доступа к ней, словом, к снятию ограничения для осуществления любого из триады правомочий. Но эта пара, обратим внимание, никаким образом в общем случае не касается никаких третьих лиц, в том числе и должников первоначального правообладателя, права кредиторских требований к которым переходили к новому кредитору. Все эти переходы и возвращения правового комплекса лежат вне волевого контроля указанных третьих лиц, а потому никакого влияния такие переходы на этих третьих лиц не оказывают и оказывать не могут. (Повторю снова и снова: из этого умозаключения исключения возможны, но только в том случае, когда они не просто lex specialis, но ещё и прямо предусмотрены в законе, так как никаким образом они выводиться не могут, и существуют только вследствие прямого указания и не где-то, а именно в законе).
Но как восстанавливать в таком случае правовое положение первоначального кредитора, если никак нельзя при этом воздействовать на правовое положение третьих лиц? Ответ вполне очевиден: исключительно ... за счёт того субъекта, который числился новым кредитором. А вот в какой форме это делать — взыскание ли, например, неосновательного обогащения или, скажем, убытков — уже вопрос, ответ на который зависит от обстоятельств, которые мы сейчас не рассматриваем. В любом случае, паки и паки: третьих лиц всё это не касается и не должно касаться никак.
Иное означало бы прямое нарушение указания в законе, что на третьих лиц, не участвующих в сделке (и даже вообще в обязательстве: ч. 3 ст. 308 ГК РФ) возлагать обязанности и обязательства без их согласия (вообще-то дача такого согласия есть уже участие в сделке и, следовательно, в обязательстве, так что подобная оговорка в нормативных правилах поясняюща, но, в принципе, излишня, хотя и не противоречит ничему) нельзя.
Заметим, что абсолютно всё, сказанное нами о правах первой группы, совершенно точно так же выполняется и в отношении прав из второй и третьей групп. А это означает, что с точки зрения любых третьих лиц, которые сами не участвовали в переходах правовых комплексов от первоначального собственника к новому собственнику и назад, имеют место просто переходы прав между двумя субъектами, которые никак не отражаются на текущих правах и обязанностях самих этих третьих лиц. И если, скажем, осуществляя свои на тот момент признаваемые права правопреемника, этот новый правообладатель совершил какие-то процессуальные деяния в отношении третьих лиц и получил результат в виде судебного акта, защищающего права этих третьих лиц, то нет решительно никакого основания полагать, что эти судебные акты более не защищают права третьих лиц только из-за того, что между двумя субъектами – первоначальным правообладателем и новым правообладателем как-то перемещались правовые комплексы.
Любые правопритязания, которые могут возникнуть у первоначального правообладателя и нового правообладателя, основанные на деяниях в период, когда правовой комплекс признавался за новым правообладателем, и их последствиях возможны только от первоначального правообладателя к новому правообладателю, но они никак не могут ни снижать правовые гарантии, в том числе в виде судебного акта, ни отменять какие-либо приобретённые права или свободы для третьих лиц.
Иное означало бы, что в результате изменения правового комплекса между двумя субъектами, ограничивает свобода или возлагаются обязанности или обязательства на субъекта, который в такого рода сделке не участвует. Что прямо противоречит законодательству, да и началу (а по-моему уже и принципу) автономности воли… тоже.
И совершенно иное дело, что новый правообладатель, и именно он, а не кто-то иной, несёт ответственность за последствия своих деяний, совершённых в период признанности за ним рассматриваемого комплекса прав перед первоначальным правообладателем, будучи как раз связанным последствиями этих деяний, даже если они впоследствии из-за какого-то поведения одного из этих двух лиц и были признаны неправомерными, а вовсе не свободным от них. Для всех же третьих лиц последствия такого уничтожения правопреемства есть не что иное, как очередное правопреемство обратного характера, ничем не отличающееся от первого. Для них, для третьих лиц во всех случаях просто в очередной раз сменился субъект, являющийся носителем правового комплекса, каким этот комплекс был на момент признания правообладателем этого комплекса первоначального правообладателя вместо нового, но не сам этот правовой комплекс.