Как я писала ранее, именно истерии мы обязаны открытием психоанализа как метода лечения неврозов.
Что же представляет собой это расстройство и с чем мы можем столкнуться в клинической практике?
Истерия, само название которой отсылает к женскому, проявляет себя множеством симптомов – психических, поведенческих, соматических.
Ее проявления столь разнообразны, что в современной психиатрической классификации истерия отсутствует как отдельная нозологическая единица, в зависимости от преобладающей симптоматики она представлена в классификаторах различными нозологиями. Немалую роль в этом сыграла стигматизация, в современном мире слово «истеричка» воспринимается как оскорбление.
Очень часто истерия проявляется в непонятных соматических симптомах, которые сбивают с толку врачей (сейчас она часто маскируется под редкие заболевания), тревожных расстройствах, трудностях в выстраивании отношений, в сексуальной жизни. Ввиду многообразия соматических симптомов таких пациентов нередко подозревают в симуляции, однако это совершенно не соответствует действительности, пациенты не притворяются.
Что же лежит в основе истерии? Ж. Шаффер пишет, что истерия представляет собой способ невротического ответа на вопрос о различии полов и загадку женского. Истерические расстройства отражают трудности трансформации соматического возбуждения в либидо. Поэтому и возникает конверсия в тело - «тело эротизированное, психологическое, но не в соматическое».
Мадам Шаффер использует очень яркую метафору: «Рубин боится красного» в отношении истерии. Рубин – это камень, который поглощает все другие цвета спектра и оставляет их внутри, отбрасывая лишь красный, тот самый цвет, который определяет его внешний облик. Истерик выставляет напоказ то, что его ужасает, а именно – сексуальность.
И мы часто наблюдаем этот своеобразный маскарад: яркие, соблазнительные женщины, как будто бы заинтересованные в отношениях с мужчинами, часто испытывают глубокие трудности в личной, сексуальной жизни. У страдающих истерией мы наблюдаем подчеркнутые проявления женственности, однако их психическое функционирование остается целиком и полностью в поле фаллической логики, в этом случае не идет речь о действительно женском.
Я истерика атакуется либидо, и актуализируется защита: вперед выдвигается самое пугающее. Возбуждение влечения переживается как нечто чуждое, угрожающее, вызывающее протест.
Тогда сексуальный конфликт «переводится» в тело посредством бессознательного фантазматического сценария.
Неприемлемая психическая репрезентация вытесняется в бессознательное, но в момент своего исчезновения конвертируется в телесный симптом.
В отличие от психосоматического симптома, истерический симптом всегда имеет смысл. При этом конверсионные феномены встречаются не только при истерическом устройстве — они возможны в рамках невротического функционирования в целом.
Все конверсионные проявления служат репрессии аффекта.
В своей защите истерик активно использует игру. Опасность влечения, вызывающая такой ужас, переносится в игровое пространство — им может становиться собственное тело (через конверсионные феномены), другой человек (в истерических отношениях) или замещающие репрезентации, например фобии.
Что касается истерических отношений, то особый характер им придает стремление истерика установить некое театральное пространство, куда он будет вовлекать своих партнеров. Внутри этого пространства происходит драматизация и демонстрация аффектов — попытка переработать или ослабить слишком интенсивное возбуждение, ставшее влечением. Игра со страхом, драматизация позволяет отрицать внутреннее происхождение натиска влечения.
Как пишет Ж. Шаффер, истерик создает свой театр, чтобы быть в постоянном «повторении- репетиции».
Субъект истерических отношений пользуется инвестициями своих объектов, чтобы контринвестировать свои влечения, снимая ответственность с собственного Я.
Главная бессознательная цель истерика - соблазнять и разочаровывать. Не только партнеров, но и терапевта. Иногда это происходит прямо во время первичного интервью - приходит пациентка, которой как будто бы идеально подойдет психоаналитическая терапия. Размышляет о внутреннем мире, пытается найти взаимосвязи между внутренними переживаниями и внешними событиями, словно «соблазняя» терапевта в его профессиональном поле. А в конце встречи вдруг произносит: «А вообще-то я не верю в эту вашу терапию». Подобный поворот нередко оставляет терапевта в замешательстве, обескураживает.
Истерик остается фиксированным на Эдиповом конфликте, страхе кастрации, ему внушает ужас дифференциация полов, поэтому происходит как будто «застывания» при подходе к этой границе – различию между полами.
Женщина, страдающая истерией, не может дать себе ответ на вопрос, какого она пола в психическом плане. Она воспринимает себя как фаллического или кастрированного человека перед кастрирующим или кастрированным Другим.
В отношениях с представителями своего пола истерик нередко вызывает раздражение, тогда как у противоположного пола — заинтересованность.
Подводя итог, можно сказать, что страдающие истерией активно транслируют миру женственность, однако их основные трудности связаны с открытием и принятием женского в себе.
В следующей статье я приведу клинический случай, который проиллюстрирует описанную выше динамику.
