Речь о книге «Про кабанов, бобров и выхухолей». Это небольшие рассказы из жизни животных, иногда так похожих на людей, которые написаны профессиональным зоологом Надеждой Панковой, сотрудником Окского заповедника, больше 20 лет наблюдающей своих подопечных в естественной среде обитания. «Правила жизни» поговорили с автором о жизни и работе в заповеднике, различиях между человеком и животным и, конечно, о книгах.
«Я типичная выхухоль. Думаю, нас в заповеднике таких много, в каком-то смысле нас здесь тоже сохраняют. Мы много чего можем, мы креативные, мы такие все из себя особенные, но помести нас в город — и мы там просто загнемся», — признается Надежда Панкова, рассказывая о себе и об обитателях заповедника.
Ее книга, вышедшая в издательстве «Белая ворона», получила в 2025 году премию «Просветитель» в номинации «Естественные и точные науки». Похоже, давно в русскоязычной прозе о природе не было такого большого события, как эта легкая проза с прочной биологической основой.
Как и когда вы решили стать зоологом?
У меня всегда было много интересов, но биология все равно побеждала: животных я любила с детства. Сначала насекомых, потом птиц, затем крупных млекопитающих. В какой-то момент я пошла в биологический кружок при Дарвиновском музее — ВООП, он существовал еще с пятидесятых. Там я сразу попала в среду единомышленников: школьники, студенты, взрослые биологи. Нас быстро включали в настоящую научную работу, пусть и в роли помощников, и это очень вдохновляло. Наверное, у меня вообще наблюдательский взгляд на мир — даже в отношениях с людьми я все равно немного зоолог.
Лет 14 я впервые поехала в экспедицию в заповедник «Брянский лес». Мне настолько понравилась эта жизнь, что я решила: вырасту и обязательно буду работать в заповеднике. Родители были в ужасе: в девяностые там почти не платили, люди выживали как могли. Помню деревенский магазин, где продавались только водка и какой-то черный материал, который только на гроб годился. Но меня эта жизнь почему-то невероятно воодушевляла. Я никогда не любила город: каждую осень возвращение в Москву после деревни было для меня трагедией. А тут я вдруг поняла, что можно круглый год жить среди природы. И решила, что сделаю все, чтобы эта мечта сбылась. Так и получилось.
Про заповедники
Вообще, заповедники бывают разные. У некоторых администрация находится в городе, и сотрудники приезжают на территорию только на время — как в экспедицию. У нас есть поселок Брыкин Бор — здесь живут только сотрудники заповедника. Топим дровами, живем в служебных избах. Зимой может отключиться электричество, вместе с ним — вода, сосна может упасть на крышу. Для нас это обычная часть жизни.
У нас вообще все подчинено сезонам и природе. Зимой я троплю кабанов, то есть иду по следам зверя. Весной все ждут, когда вскроется лед на реке — тогда можно спускать моторку и ездить по заповеднику. Летом — огороды. Осенью начинается учет бобров. Получается такой годовой круг. Он не крестьянский (хотя это тоже есть, потому что с нашими зарплатами без огородов никак), но связанный с нашими объектами исследования.
У каждого здесь свои животные. Кто-то занимается насекомыми и зимой сидит за обработкой данных, кто-то ждет возвращения перелетных птиц. А мои звери активны круглый год, поэтому я все время внутри этой природной жизни — именно к этому я и стремилась.
В заповеднике живет выхухоль, о которой я пишу в книге. Мне кажется, некоторые люди похожи на нее, это такой типаж: человек с довольно хрупкой психикой, который просто не выживет в мегаполисе, — как выхухоль, которая вымирает в нынешних условиях. Я сама типичная выхухоль. Думаю, нас здесь много — в каком-то смысле заповедник сохраняет и нас тоже. В городе я быстро устаю от количества стимулов, от постоянной суеты. А здесь могу уйти на кордон, остаться без связи — и чувствую, как буквально прочищается мозг. Как только исчезает интернет, сознание переключается в другой, более цельный и продуктивный режим.
Про зоологию
Наука в заповедниках отличается от академической прежде всего тем, что наша главная задача — мониторинг. Мы из года в год по одним и тем же методикам проводим исследования. Например, уже 90 лет в заповеднике ведется учет бобров. Единственное, сейчас мы квадрокоптеры начали использовать. Последние 20 лет я этим занимаюсь. С кабанами такая же история, каждый год мы обследуем всю территорию заповедника, считаем животных, определяем их возраст, пол, отмечаем особенности поведения. Потом берем массив данных за 90 лет и изучаем, что и как изменилось. Из этого рождаются и практические выводы: например, нужно ли помогать популяции восстанавливаться, или, напротив, надо регулировать ее численность на сопредельных территориях. Есть и теоретическая сторона: наши наблюдения позволяют понять закономерности жизни животных.
У каждого сотрудника есть собственный научный интерес. У меня это этология — поведение животных. Так что в свободное от мониторинга время я изучаю кабанов, в том числе их коммуникативное поведение, как они общаются при помощи запахов. Тут уже можно даже какое-нибудь открытие сделать. Например, недавно я делала доклад в Академии наук о гнездостроительстве кабанов: как именно они делают гнезда, сколько времени на это тратят, как часто их меняют. Со стороны все это может казаться довольно смешным. Но, как говорит мой начальник, мы все складываем по кирпичику большое здание науки. Может быть, в масштабах человечества это ерунда, но в изучении поведения животных до сих пор очень много белых пятен. Этология все-таки довольно молодая наука: люди сравнительно недавно стали интересоваться тем, как на самом деле живут животные. Того же бобра всерьез начали изучать только в начале XX века, когда встал вопрос о восстановлении его популяции. А в Средние века про бобра было известно только то, что, когда его преследует охотник, он откусывает себе гениталии и кидает их охотникам, «дабы, потеряв часть, целое не утратить».
Про кабанов, бобров и выхухолей
Сейчас кабаны мне кажутся самыми харизматичными животными заповедника. Когда я в первый раз увидела гнездо кабана, мне стало очень смешно: представила, как он делает его рылом и копытами. Меня как-то заинтересовал этот зверь — он какой-то неоднозначный: вроде такой страшный вепрь с клыками, все его боятся, а он делает гнездо из веток и лежит там — это забавно. Чем больше я читала и узнавала про кабанов, тем больше понимала, что хочу изучать именно их.
С бобрами получилось иначе: когда мы с мужем приехали в заповедник, тема «кабан» была уже занята, а специалист по бобрам как раз ушел на пенсию. Сперва бобра дали моему мужу, но потом он ушел в административную работу — и бобры перешли ко мне. Я, в общем, не возражала, хотя бобрам, конечно, до кабанов далеко.
А выхухоль — это просто харизматичнейшее создание. Хоть я с нею мало работала, про нее просто невозможно ничего не написать.
Про читателей
Люди, которые меня окружают, очень любят читать про животных. Может быть, это такой круг общения специфический — бывшие биологи или психологи. В общем, люди с естественно-научным складом ума. Но я сейчас воспринимаю свою книжку как текст, который в идеальном варианте взрослый может читать ребенку и при этом сам не скучать. Помню, когда я читала со своей дочерью, от некоторых книг я безумно страдала, а другие читала с огромным наслаждением. Тогда я подумала, что для детей надо писать так, чтобы взрослым было не мучительно им читать. Наверное, это и есть признак хорошей книги.
Сама я с большим трудом смотрю с позиции ребенка. Я, наверное, не могу про себя сказать, что я прямо такой уж взрослый человек, но вернуться в восприятие десятилетнего ребенка уже сложно. Мне нужно, чтобы кто-то другой посмотрел со стороны и сказал, какие слова нельзя использовать.
Про стиль
К собственному стилю я шла довольно долго. Вначале я была под сильным впечатлением от книги Саши Соколова «Между собакой и волком». Тогда мне вообще больше всего нравились эссеистические, бессюжетные формы. Какое-то время я писала в этом ключе, не находя более ясной интонации. Моя первая книга была, по сути, поэзией в прозе. То, что получилось через 20 лет, выросло из этого странного, но важного начала. Хотя, когда я писала эту книжку («Про кабанов, бобров и выхухолей». — Прим. ред.), я специально ничего не читала, так как я цепляю к себе сразу стиль и мне трудно от него отстраниться.
Конечно, влияние классиков — Паустовский, Бианки, Пришвин — есть. Но их я не рассматривала как примеры. Мне кажется, это стереотип, что, если человек пишет про природу, его обязательно сравнивают с этой тройкой. У Пришвина мне вообще ближе дневники революционных лет.
А еще, кстати, источником стиля в какой-то степени может быть Юрий Коваль. У него ясная, яркая, сочная проза. К этому я и стремилась: сочетание ясности, яркости и плотности текста.
Про иллюстрации
Я сначала хотела учиться на художника, но потом резко бросила рисовать и пошла в биологию. Я много лет вообще не рисовала, но однажды я в заповеднике полезла в бурелом проверять одну из фотоловушек, упавшую во время урагана, упала и сильно повредила ногу. Месяца три потом не могла никуда ходить и стала рисовать картинки — вот так вот внезапно. Оказалось, что рука все помнит, и я начала рисовать своих кабанов.
Вообще, мои самые светлые вещи нарисованы и написаны в самые тяжелые моменты, это как-то так работает — именно так я нарисовала веселых выхухолей. Я начала их выкладывать в Facebook*, и люди стали писать, что получается здорово, что надо сделать раскраску, а потом архимандрит Савва Мажуко мне написал, что надо книжку сделать.
Про животных и людей
У зоологов очеловечивание животных — это прямо смертный грех. Но современные исследования показывают, что животные гораздо больше похожи на человека, чем раньше считали ученые. А человек больше похож на животное.
В моем тексте я использую человеческие понятия как метафоры. Даже в научно-популярной литературе этот прием стал нормой, хотя раньше считался совершенно недопустимым. Например, в прошлом веке академик Павлов штрафовал своих ассистентов если они говорили про подопытную собаку «подумала» или «решила». Какие-то сценки из жизни животных для человека могут быть как метафорические карты. Мы смотрим на кабана и кабаниху — и что мы там видим? Один видит одно, другой — другое. И мне это кажется весьма ценным.
При этом, когда я говорю о животных, я очень много проговариваюсь про человеков. Довольно неожиданно для меня открылся этот формат благодаря замечательной передаче «Всё как у зверей» с Женей Тимоновой: можно оставаться точным в биологии и при этом говорить образно. И это нисколько не обедняет, а, наоборот, усиливает понимание.
На экскурсиях по экотропам заповедника, когда людям рассказываю про бобров, я начинаю говорить, что вот у них есть семья, мама, папа, дети. У людей сразу загораются глаза: вот был бобр какой-то непонятный, а тут они видят, что у них тоже семья, как у людей, что у них тоже бывают разводы, хотя они моногамные. Это такой способ для человека проникнуть в мир животных, найти что-то общее с ними. Но от биологической правды я не отступаю. Ну только если там через какое-то время будет что-то известно про животных, что я неправильно интерпретировала.
Про Бога, магическое мышление и психологию
Чем больше я работаю, тем яснее понимаю: различий между человеком и животным меньше, чем принято думать. Различия, скажем так, не качественные, а количественные. Но есть область духа, и она действительно отличает человека от животного. В какой-то момент моя работа и мои духовные искания сошлись в одной точке. И сейчас я очень рада, что и работаю, и пишу, и живу на этом уровне понимания — так я очень много узнаю о себе. Даже когда просто идешь по следу дикого зверя, ты становишься сам немножко кабаном. Ты понимаешь, что зверь тебя превосходит в каких-то вещах типа ориентирования в лесу, что он внимательнее тебя, может пройти мимо тебя и ты его не заметишь, — и ты начинаешь уважать этого зверя. После такого ты не можешь считать себя царем природы в привычном понимании.
Животные для меня как бы несут отпечатки рук творца. У Конрада Лоренца есть замечательные слова в книге «Год серого гуся», если я не ошибаюсь. Он говорит, что мало кто из биологов внес вклад в науку, не будучи очарован красотой объекта исследования. Я однозначно очарована кабанами, бобрами, выхухолями. А еще у меня есть такое убеждение ненаучное, что с помощью каждого животного бог что-то человеку говорит — и я могу попробовать это увидеть и пересказать. Например, кабаны — какие-то жутко витальные существа, просто идеал витальности. Я считаю, что у Бога чувство юмора очень хорошее — и это отлично на выхухоли продемонстрировано.
При этом у них нет того, что есть у нас, — какой-то надстройки, которая отвечает за духовное. Я имею в виду способность к богообщению и свободу выбора, возможность сказать Богу «да» или «нет» — у них ее нет, в общем-то. Но этим же они и прекрасны — животные абсолютно цельные. И для нас, таких раздробленных и мятущихся, общение с ними целительно.
Кстати, магическое мышление у животных есть. Животные могут быть суеверны, как доказал Скиннер в экспериментах с голубями. Я просто пугаюсь даже временами, когда я знакомлюсь с какими-то новыми работами — по приматам, например. Правда даже немножко жутко, когда ты понимаешь, насколько они нам близки, — тут уже возникают серьезные нравственные вопросы. Свинину я уже не ем — я не ем своих друзей! У меня же три кабана живут ручных.
Про книги: на сегодня и на будущее
В отзывах я прочла, что книга получилась психотерапевтическая, что ее можно читать в тяжелые времена, лечиться ею. Это для меня неожиданно. Я точно не пыталась сделать так, по крайней мере сознательно. Задача моя была просто рассказать, что мы тут, в заповеднике, видим столько прекрасного — как-то неправильно это прятать. Нужно, чтобы все эти драгоценности, которые мы добываем, можно было кому-то подарить.
Моя новая книга называется «Гнездо кабана», она вот-вот должна отправиться в печать. Она, с одной стороны, про кабанов, с другой — про мой путь в зоологии. Там много о заповеднике, научных сотрудниках, взаимодействии с моим объектом исследования, начиная от изучения следов и заканчивая тем, что я вдруг сама становлюсь вожаком стада кабанов. В книге «Про кабанов, бобров и выхухолей» нет тяжелых тем, это все-таки детский формат, а тут будет всякая натуралистическая жесть, как есть в жизни.
А еще параллельно в «Белой вороне» выходят детские книги про моих ручных кабанчиков. Там будет три части. Первая в работе, почти готова и выйдет в этом году. Сейчас дописываю вторую. Это «Хроники вепревых детей». Книги тоже будут с картинками в такой же стилистике.
* Соцсеть признана экстремистской и запрещена на территории РФ.