Проснулась от рёва. Предшествующее ему обычное кряхтение и хныканье Яна просто не слышала – спала крепким сном. Села, пытаясь сообразить, где она: кабина, дорога, мужчина за рулём. Вспомнила.
– Требует чего-то, – сказал Рома, не оборачиваясь. – Мои варианты развлечений его не устраивают.
Яна начала доставать Федю из переноски. Он орал, выгибался, красный от напряжения.
– Мне нужно покормить его, – сказала она.
Положила сына рядом с собой на узкий лежак, отвернулась лицом к стенке и задёрнула плотную шторку, отделяющую спальное место от кабины. Дала грудь. Федя схватил сразу, затих, хлюпая носом.
За шторкой Рома кашлянул. Помолчав, сказал:
– Вообще так нельзя везти – не пристёгнутым. Если эти… – он запнулся, подбирая слово, – тормознут, положишь его обратно в люльку. Сейчас где-нибудь встанем.
Яна не ответила. Смотрела на Федю, который сосал и морщился, на свою бледную руку, поддерживающую его затылок. За шторкой было тихо, слышался только ровный гул двигателя.
Она лежала, кормила грудью и думала о том, что этот чужой мужчина смутился. Почему-то это показалось ей самым странным событием за сегодняшний день. Посмотрела на экран смартфона – спала час сорок. Как хорошо, но ещё бы столько же...
Машина плавно остановилась.
– Сама есть будешь? – донёсся голос Ромы из-за шторки.
Яна хотела отказаться из вежливости, но неожиданно для себя ответила:
– Буду.
– Я тебя закрою. Скоро вернусь.
Дверь хлопнула. Не было его минут пятнадцать. Кабину наполнил запах кофе и горячих булок с сосисками. Голова слегка закружилась. Когда она ела? Утром, кажется, пару ложек каши.
– Кофе, не знаю, можно тебе? Чай тоже взял.
– Всё можно, – ответила Яна, удивляясь себе. Раньше бы смутилась от заботы постороннего. А сейчас, ничего, нормально.
Сытый Федя, причмокнув, отвалился. Яна, поправив футболку, отдёрнула шторку. Рома протянул ей огромный хот-дог на одноразовой тарелке и бумажный стакан кофе.
– Сколько? – спросила она, поблагодарив. – Я переведу.
– Бабушку через дорогу? – усмехнулся Рома.
– Что? Нет. Деньги за еду.
– А, – он усаживался за руль. – Считай, что я записал это в твой долг. Лет через двадцать предъявлю пацану. С процентами.
– Я серьёзно, – настаивала Яна.
– И я. Торг неуместен. Запомни: ты должна мне хот-дог. Когда-нибудь потребую.
Она не нашлась, что ответить. Откусила, обожглась, замахала рукой. Рома, не глядя, протянул салфетку.
– Ешь давай. До Питера ещё ехать и ехать.
Потом Яна поменяла Федьке подгузник – тяжёлый как гиря, но, к счастью, только мокрый.
– А где же обещанный аромат? – спросил Рома, принюхиваясь и помахав ладонью как веером перед носом. – Я готовился к худшему.
Яна скрутила использованный подгузник в тугой рулон, завернула в пакет.
– В следующий раз будет, – пообещала она.
– Не надо. Я передумал.
Рома завёл двигатель, но не тронулся.
– Давай-ка так. Там туалет есть на заправке. Следующая остановка только в распределительном центре часа через три.
Яна замялась. Туалет был нужен, особенно после кофе.
– Ну чего? – он скосил глаза на её джинсы. – Или ты тоже в подгузнике?
– Нет, – ответила Яна.
– Тогда пошли.
Она потянулась к ручке. Рома остановил её:
– Погоди.
Вышел, распахнул дверь, принял из её рук Федю и осторожно прижал к себе.
– Так правильно? Голову держать надо?
– Правильно, – Яна кивнула. – Голову держать не обязательно, только не трясти.
– Я и не трясу, – обиделся Рома. – Я вообще человек нежный, просто никто не ценит.
Она не стала спорить. Выбралась на подножку и задумалась: высоко. Он протянул свободную руку, не глядя. Яна, немного поколебавшись, ухватилась за его большую, тёплую ладонь и спрыгнула. Рома придержал её, не отпуская, пока она не встала твёрдо на асфальт. Только тогда разжал пальцы.
– Иди, – кивнул в сторону яркой вывески «WC». – Вон вход. Мы тут пока пройдёмся, проветрим пацана.
Федя, прижатый к его груди, таращил глаза по сторонам и не плакал. Яна посмотрела на них: на своего ребёнка в чужих руках, на этого странного человека – и пошла к туалету. На полпути обернулась: Рома уже прохаживался, показывая на проезжающие мимо фуры, что-то говорил Феде. Тот слушал или делал вид.
После, таким же образом, погрузились обратно в кабину и поехали. Тёмные тучи, висевшие над трассой с самого утра, наконец прорвало. Дождь хлынул стеной, хлестал по лобовому стеклу косыми струями. Рома включил дворники: те сначала заскрежетали по сухому стеклу, потом размякли, зашлёпали в такт.
В кабине стало темно и уютно. Ливень барабанил по крыше, глушил звуки, убаюкивал. Федя гулил, пристёгнутый в переноске. Яна смотрела на размытые огни встречных машин, на мокрую дорогу, на большие, спокойные руки Ромы на руле. Подумалось: если бы ей год назад кто-то сказал, что она будет не с Димой и Евой дома, а сидеть в фуре с незнакомым мужчиной и чувствовать себя в полной безопасности, она бы не поверила.
Рация опять что-то трещала, сообщая о машинке на двести двадцать девятом. Рома откликнулся коротко: «Семьсот тридцатый, принял». И снова замолчал.
Дождь не прекращался.
Рома включил радио – из динамиков доносилась какая-то невообразимая смесь: то рэп, то древние рок-баллады, то тяжёлый металл. Яна морщилась, но молчала.
– Это для тонуса, – пояснил Рома. – В дороге без этого никак.
Она хотела возразить, но Федя, который начал хныкать, вдруг затих под очередной трек. Рома, глянув на неё, усмехнулся.
– Видишь? У твоего парня отличный вкус. Мы с ним нормально ехали, слушали. А ты пришла – всё испортила.
Яна не нашлась, что ответить. Он убавил звук.
– Не хочешь музыку? Тогда поговори со мной.
– О чём?
– Расскажи что-нибудь смешное.
Она пожала плечами.
– Муж меня бросил с ребёнком. Смешнее ничего не вспомню.
Рома помолчал, глядя на дорогу, затем сказал:
– Ну, это с какой стороны посмотреть. Как пацана звать?
– Федя. Фёдор.
– А по батюшке?
– Дмитриевич.
– Фёдор Дмитриевич, – протянул он, словно пробуя имя на вкус. – Это вот, считай, лучшее, что тебе мог дать тот замечательный человек – его отец. Не считая того, что самоликвидировался из твоей жизни. Иногда надо отрезать от себя кусочек, чтобы вырасти и жить дальше. Уж поверь, я знаю, что говорю.
Яна молча смотрела на его профиль, на седину на висках, на то, как он легко, без напряжения держит руль.
Рома нажал кнопку радио. Из динамиков снова заревел тяжёлый металл. Федя уснул, посапывая в переноске.
Фура свернула с трассы, зашуршала колёсами по мокрому асфальту и заехала на парковку огромного торгового молла. Огни вывесок отражались в лужах. Рома заглушил двигатель и повернулся к Яне.
– Жди тут, – сказал он. – Мне на дозагрузку надо сгонять в распределительный центр, здесь недалеко. Вас туда не пустят. Это займёт около часа, может чуть больше.
Яна уставилась на него в замешательстве: остаться одной не пойми где, с ребёнком.
– Не смотри так, – усмехнулся Рома. – Я вернусь. Телефон заряжен?
– Да.
– Запиши номер и позвони, я сохраню твой.
Он продиктовал цифры. Яна набрала, в его кармане завибрировало.
– Готово. Теперь я у тебя в контактах. Будешь знать, кому жаловаться, если что.
Он достал их складную коляску и, чуть повозившись, разложил её. Яна взяла рюкзак и Федю, передала его Роме. Он покатил коляску к стеклянным дверям.
– Вон там кафе, – кивнул он. – Посидите, перекусите. Я быстро.
– А если ты не вернёшься? – спросила она.
Он остановился, укоризненно посмотрел на неё.
– Куда я денусь, – сказал и ушёл, не оборачиваясь.
Яна постояла, провожая его взглядом. Потом толкнула дверь и закатила коляску внутрь. В кафе было немноголюдно, пахло кофе и выпечкой. Она выбрала укромный столик в углу, у окна, и села спиной к залу. Заказала блины. Ела, смотрела на Федю, который вертел головой и тянул ручки к столу. Сначала достала из рюкзака банку детского питания и покормила сына. Затем, прикрывшись кофтой, дала ему грудь.
Время тянулось мучительно медленно. Яна посмотрела на часы – прошло всего-то полчаса. Федя начал хныкать, она снова взяла его на руки, покачала. За окном моросил дождь. Люди проходили мимо, не обращая на неё внимания, а она смотрела на входную дверь и боялась, что Рома не приедет, что это какая-то нелепая шутка, и они с Федей останутся здесь одни, в этом чужом месте.
Телефон молчал. Яна не решалась позвонить первой – он, скорее всего, занят и не хочет, чтобы ему мешали. К тому же, час ещё не прошёл, паниковать было рано.
Но час миновал, и она уже начала размышлять, как ей быть. Обратиться к администратору? Но чем он поможет, непонятно... Или позвонить матери?
В этот момент за стеклянной дверью мелькнула знакомая фигура. Рома, мокрый, без куртки, в одной футболке, быстрым шагом направлялся к ней. Войдя, он стряхнул воду с волос, подошёл к столику и взглянул на Яну с Федей.
– Ну что, живы? А то я переживал.
– Мы – да, – сказала Яна. – А ты? Где куртка?
– В кабине, – махнул он рукой. – Бежал, не заметил, что без неё.
Он взял Федю на руки. Тот схватил его за нос и засмеялся.
– Ладно, поехали. До Питера уже не так далеко.
– Погоди... – Яну вдруг осенило. Она даже не задумалась, куда именно Рома её везёт. Адреса-то она не знала. Мать ничего не сказала. У них с Юрой она ни разу не была. Где Рома их высадит?
– Я адреса в Питере не знаю, – сказала она. – А ты?
– Нет, – он почесал затылок. – Маринка – твоя же мамка. Я думал, ты знаешь.
Яна принялась звонить матери. Телефон не отвечал. Раз, другой, третий. Она бессильно опустила трубку.
В кабине фуры Рома, не глядя на неё, бросил:
– Значит так. Ты пока у меня побудешь. Не дворец, конечно, – комнаты в коммуналке, от бабки моей досталось. Соседка – старушка строгая, но не вредная. Скажем ей, что ты дочка моя, с внуком.
Яна поперхнулась водой.
– Что?
– А что прикажешь? – он чуть повернул руль, объезжая яму. – Сказать, что ты моя любовница? Баба Таня мне как родная, такого не поймёт. А дочка – святое.
Федя икнул и заснул. Яна сидела, вцепившись в край сиденья, не зная, куда деть взгляд.
– Это неудобно, – пробормотала она.
– Не бойся, – ответил он, не отрываясь от дороги. – Я не маньяк.
– Я и не боюсь.
– И не ворую детей.
Она молчала.
– На этой неделе, – добавил он, и в голосе прорезалась усмешка.
Яна повернулась к нему. Он смотрел на дорогу, но уголки губ чуть подрагивали.
– Шучу, – сказал он. – Вообще никогда.
Ей хотелось ответить что-то колкое про глупые шутки, но слова не шли. Она отвернулась к окну. За стеклом мелькали серые дома, потом поля, лес. Где-то там, впереди, Питер. И мать, сбежавшая на море.
– А я уже говорил? Ты так похожа на Маринку, – сказал он вдруг. – Она в молодости была – такие же глаза, косы... Да вообще – одно лицо.
И тут Яне в голову закралась совершенно фантастическая мысль, которую она принялась обдумывать на все лады. Возможно, чтобы не думать о главном – положиться ей, кроме как на него, не на кого. И идти некуда.
«Дочка, – стучало в голове. – Он сказал: «Дочка».
– Рома – это от Романа? – спросила она осторожно.
– Нет, блин, от Ромуальда!
Яна не знала, верить ли. Он то ли серьёзно, то ли шутит – не поймёшь. Федя заворочался во сне и снова затих. Она смотрела на бесконечную серую ленту дороги, на мокрые сосны за окном и размышляла. Одноклассник матери, внезапно появившийся, когда она оказалась в тупике. Повёз её, отвлекаясь от своих дел, предлагает назваться дочкой и говорит, что она так похожа на мать в молодости. А та не дала адреса и не отвечает на звонки.
«Не может быть, – подумала Яна. – Это чушь».
Но бредовая мысль, поселившись в голове, не желала оттуда выходить. И отчество у неё – Романовна. По словам матери, папаша был прочно женат, потому и не смог быть с ними. Подарки раз в год, деньги на карту – вот и всё, что от него видели. Мать была скрытна, больше ничего не было известно об отце.
Яна посмотрела на его руки. Крупные пальцы, коротко стриженные ногти, на правой руке, на безымянном – никакого кольца. Она задержала взгляд дольше, чем следовало. Рома заметил.
– Не бойся, – сказал. – Я не женат. Не помешаешь супружнице.
Она поспешно отвела глаза. Спросить, давно ли не женат, не решилась. Постеснялась или побоялась ответа.
Федя заворочался в переноске, закряхтел, открыл глаза. Серьёзный младенческий взгляд устремился на мужчину.
– Здорово, лось, – скосив на него взгляд, усмехнулся Рома. – Ты с нами?
Федя икнул и потребовал грудь. Яна переместилась с ним за шторку.
Мысль, которую она гнала от себя последние полчаса, наконец оформилась в чёткие, пугающие слова: «Это мой отец?! Иначе почему он так заботлив?»
Она не понимала, рада ли она этой мысли, потому что не могла разобрать, что именно её греет – надежда обрести отца или то, что этот мужчина, с его шутками и сильными руками, просто есть рядом. И то, что он ей нравится. Но нравится как кто?
Яна ничего не спросила – не смогла. Федя, пристегнутый в переноске, смотрел в окно и сосал пальцы, пуская пузыри. Рома молчал. Дорога впереди казалась бесконечной.
Конец ознакомительного фрагмента