Настоящее время.
...Майское солнце заливало комнату. За окном раскинулся город, который Яна больше не хотела называть своим домом. Она ходила по квартире с Федей на руках и складывала вещи в коробки. Одной рукой держала семимесячного сына, который тянул пальцы к её волосам, норовя вывалиться, и что-то лопотал на своём; другой кидала в картонку детские одёжки, подгузники, погремушки.
В итоге получилось три коробки, плюс две сумки и чемодан – только самое необходимое. Остальные вещи тоже были собраны, и часть уже сложена в маленькую спальню. Когда они с Федей будут уезжать, она закроет на замок ту комнату как склеп своей семейной жизни, а оставшиеся помещения займут арендаторы – знакомые подруги Саши.
С тех пор, как от Яны ушёл муж, именно Федя не давал ей погрузиться в горе и застыть в нём. Сын ежесекундно требовал внимания и заботы, и ей было страшно представить, что случится с ним, если она начнёт жалеть себя и ляжет угасать от вырванного куска души.
Свекровь приходила, много помогала, но не могла быть рядом каждую минуту. У Феди резались зубы, и Яна уставала так, что руки дрожали. Дима тоже навещал их время от времени, гулял с коляской, пока она занималась делами, бегала к врачу или просто пыталась поспать. Но, честно говоря, лучше бы он не приходил вовсе.
Дима являлся, пряча глаза, счастливый, не похожий на себя прежнего – весь какой-то размягчённый, словно растаявший. Ему было явно неловко перед ней за своё довольство жизнью. Яна собирала уже сытого к тому моменту Федю, укладывала его в коляску и смотрела в окно, как бывший муж выходил во двор и двигался в сторону парка. Сын обычно спал на улице, но иногда просыпался раньше, чем прогулка заканчивалась. И тогда об их возвращении оповещал громкий рёв, слышный издалека, ещё с улицы. Дима нёс Федю на руках, красного, заходящегося плачем, отдавал его, даже не пытаясь успокоить, и спускался за коляской. Ставил её в коридоре и уходил, кивнув ей.
Яна не ждала, что он к ней вернётся. Было ясно, что ждать нечего.
Мать как-то, пару недель назад, позвонила и предложила сама:
– Доча, ты там совсем киснешь. Я волнуюсь. Слезами горю не поможешь, да и не напасёшься их на всех козлов. Переезжай к нам в Питер. Квартира большая, комната тебе найдётся.
– Мам, сильно нужна Юре в доме твоя взрослая дочь с младенцем?
– Мой муж – нормальный мужик, в отличие от некоторых.
Кого она имела в виду, было ясно без слов.
Яна молчала.
– Одной тяжело, – продолжала мать. – Я, конечно, не обещаю много, но чем смогу – помогу. И смена обстановки не помешает. Подумай.
Яна подумала и согласилась. Вовсе не потому, что надеялась на лучшую жизнь в Питере. Просто нестерпимо захотелось вырваться из этой квартиры, где каждый угол напоминал о Диме: диван в гостиной, где он спал последние месяцы; кухня, где он пил кофе перед работой и не смотрел в её сторону; спальня с новой кроватью, где она спала с маленьким Федей вдвоём; комната его дочки Евы, которую Яна приняла как родную; коридор, где он сказал: «Я ухожу».
Здесь оставаться было невыносимо.
Мать обрадовалась, защебетала:
– Вот и отлично! Я тебе позвоню, всё организуем.
И с тех пор Яна потихоньку складывала вещи в коробки, перебирала детские ползунки и ждала, когда мать скажет, что они готовы выехать за ней. Надеялась, что кошмар этот наконец закончится и начнётся что-то новое.
И когда в очередной раз Дима появился на пороге, Яна, перехватив поудобнее капризничающего Федю, сообщила:
– Мы переезжаем в Питер. К маме.
Дима нахмурился.
– Когда?
– Пока не знаю.
Помолчав, он произнёс:
– Предупреди заранее.
– Хорошо.
Он кивнул и отправился отбывать повинность в свой дежурный вояж с коляской по парку.
Во вторник позвонила мать:
– В пятницу приедем, заберём вас с Федюшкой. Всё нормально будет.
Яна выдохнула – хоть что-то хорошее. Времени полно, успеет дособирать вещи, можно не спешить.
А в четверг, в половину восьмого утра, когда Федя только-только уснул после ночных бдений с зубами, а Яна, уставившись в окно на серое небо, пила остывший чай, телефон завибрировал.
– Дочка! Привет! – бодро щебетала мать. – Юрочку отправили на конференцию! В Сочи! Представляешь? Вопрос висел ещё с прошлого месяца, и вот – решился! Мы летим! Лето, море!
– Мам, а как же мы с Федей? – Яна бессильно сжала чашку. – У меня квартира с понедельника сдана.
– Не волнуйся, я всё придумала! Тебя Рома отвезёт, ему по пути.
– Какой ещё Рома?!
Мать на секунду замялась.
– Ну, одноклассник мой. Хороший человек. Не бойся.
– Мам, я не...
– Жди! Сказал, сегодня к десяти утра будет! Пока, мы в зону досмотра!
Трубка замолчала. Яна перевела взгляд с дисплея на спящего в кроватке Федю, затем на коробки, собранные ещё с вечера. На неё накатило странное, вязкое оцепенение – то ли сон, то ли просто предельная усталость, когда мозг отказывается обрабатывать информацию, фиксируя лишь факты без всяких эмоций.
«Рома так Рома», – подумала она. Всё равно лучше, чем оставаться здесь, видеть Диму, который будет топтаться в прихожей, прятать глаза и делать вид, что он хороший отец. Главное – уехать.
Федя спал уже два часа подряд – рекорд за последние пару недель. У неё был шанс вздремнуть, но она не легла: дособирала вещи, перебрала аптечку, зачем-то протёрла полы в коридоре и теперь сидела на кухне, рассеянно ковыряя кашу и уставившись в стену. Сил не осталось совсем. Тело превратилось в тяжёлый, неповоротливый мешок, а мысли ползли, словно сквозь густую вату.
Взгляд упал на коробку с детскими вещами, подписанную её рукой: «Федя, 0-6 мес.». Ему уже семь, и половина этих одёжек не налезет. Эту и другие коробки надо отнести и запереть в бывшей спальне Диминой дочки.
Яна закрыла глаза. В голове было пусто и тихо, как в комнате, из которой вынесли мебель. Эта пустота была почти приятной: ничего не болит, ничего не давит, ничего не боишься. Просто существуешь и ждёшь, когда придёт этот Рома.
Федя заворочался в кроватке, крякнул и проснулся. Яна открыла глаза, глянула на часы: девять двадцать. Она успела ещё подмыть сына, сменить подгузник и покормить. Переоделась сама: светлые джинсы, футболка, кофта на всякий случай. Кеды ждали в прихожей. Волосы собрала в пучок. В зеркале отразилось бледное, почти серое лицо с заметными кругами под глазами. «Ну и ладно», – подумала она.
В десять ноль четыре раздался звонок в дверь. Яна открыла, не спрашивая.
На пороге стоял высокий, крепкий мужчина в футболке и джинсах. Широкие плечи чуть ли не перекрывали дверной проём. Образ дополняли внушительные руки с татуировками, коротко стриженные волосы и многодневная щетина, тронутая сединой. На Яну внимательно смотрели глубоко посаженные глаза, цвет которых в полумраке прихожей было не разобрать.
– Фух... Подумал, Маринка приглючилась, – произнёс он через пару секунд. Голос был низкий, с лёгкой хрипотцой. – Вы так с мамкой твоей похожи – обе блондинки, глаза голубые, да и вообще...
Яна не знала, что ответить. Стояла, сжимая дверную ручку. Мужчина тряхнул головой, будто смахивая наваждение, и шагнул к ней через порог, не дожидаясь приглашения.
– Рома, – представился он. – Вещи где?
– Там, – она кивнула в сторону комнаты, потому что голос не слушался.
Он прошёл, оглядел коробки, сумки, прикинул что-то на глаз.
– Пересчитала, чтобы ничего не потерять?
Яна отрицательно покачала головой:
– С собой только три, – спохватилась она. – Сейчас, минуту! Эти отнесу в комнату.
Приподняв ближайшую, она направилась к двери, но его рука легла ей на плечо.
– Я сам. Покажи, какие и куда.
Он перетаскал коробки в бывшую Евину спальню, после чего Яна заперла её на ключ.
– Газ, воду, электросчётчик отключаем? – спросил он, осматривая прихожую.
Яна кивнула. Хорошо, что он об этом подумал. Сама бы она, скорее всего, забыла или вспомнила уже в дороге. Рома быстро, но тщательно проверил комнаты, кухню, ванную, заглянул под раковину и к щитку в коридоре. Проверил краны, пощёлкал выключателями.
– Холодильник?
– Пустой, – ответила Яна.
Он сложил коробки одну на другую, подхватил легко, будто они были пустыми и, велев ей ждать, вышел.
Обуваясь в прихожей, Яна слышала, как грохнула входная дверь внизу. Федя кряхтел в переноске, тянул пальцы в рот. Через несколько минут вернулся Рома за сложенной коляской, а в другую руку взял чемодан и сумку, и снова исчез за дверью.
Яна, взявшись за лямки рюкзака, огляделась. В голове промелькнула мысль: «А вернусь ли я сюда когда-нибудь?» И тут же поняла: ей больше не хотелось ни в эту квартиру, ни в этот город, ни в эту жизнь.
Федя заворочался, скуксился, готовый заплакать. Яна дёрнулась было к нему, но тут в дверях возник этот странный человек и спросил:
– Можно?
Яна кивнула и отдала в протянутую руку рюкзак, после чего Рома осторожно взял переноску, будто всю жизнь только этим и занимался, и, удобнее устроив ручку в сгибе локтя, направился к выходу. Она хотела возразить, но он уже вышел на лестничную площадку. Странно, но Федя ничего не имел против, только таращил свои глазёнки. Яне ничего не оставалось, как запереть дверь на все замки и спускаться вслед за своим неожиданным помощником.
Навстречу поднималась соседка тётя Лена. Увидев Рому с люлькой, она даже остановилась. Разглядывала его так, будто впервые в жизни видела мужчину с младенцем.
Рома, аккуратно обойдя её, подмигнул:
– Десантура, мать. С объекта сворачиваемся.
Тётя Лена, опешив, проводила их взглядом, потом перевела его на Яну, поджала губы и молча пошла выше, к себе.
Яна ожидала увидеть обычную машину, максимум – «Газель». Поэтому, когда свернули за угол, и перед ней предстала эта громадина – тёмно-синий тягач с прицепом, нависающий над припаркованными легковушками, – она застыла на месте. Федя в переноске агукнул, будто тоже удивился.
Рома обернулся, усмехаясь:
– Нравится? Могу научить рулить. Права есть?
Яна молчала, заворожённо глядя на гигантские колёса, на узкую лестницу, ведущую в кабину, на зеркала размером с её голову.
– А как же подгузники? – спохватилась она. – Мне их менять, там же запах...
Он кашлянул и, не отрывая взгляда от дороги, произнёс:
– Остановит ДПС-ник, спросит: «Что везёте?» Я скажу: «Какашки». Он: «Чьи?» Я: «Не знаю, я просто водитель».
Она рассмеялась, неожиданно даже для себя.
– И что он? – спросила сквозь смех.
– А ничего, – Рома пожал плечами. – У нас с ДПС давняя дружба. Они знают, что я вру только по мелочи.
Она засмеялась ещё громче.
Рома скосил на неё глаза, явно довольный реакцией:
– Никогда ещё мои шутки не ценили так высоко.
Она вытерла слёзы, пытаясь взять себя в руки, но не смогла. Хохотала снова и снова.
– Ты чего это? – спросил он.
– Ничего. Просто… Федин отец – инспектор ДПС.
Рома посмотрел на неё, пару секунд помолчал, потом сказал:
– А я думал, ты серьёзная девушка. А ты – с юмором.
Он открыл водительскую дверь, ловко забрался внутрь вместе с переноской, поставил её на пассажирское сиденье, перегнулся и протянул Яне руку:
– Давай. Не бойся – не укушу. Сегодня.
Яна топталась на месте, не зная, с какой стороны подступиться к этой махине. Наконец шагнула и, ухватившись за его тёплую широкую ладонь, поставила ногу на ступеньку. Рома легко подтянул её вверх, словно она ничего не весила.
Федю он пристегнул в переноске к пассажирскому сиденью, тщательно проверив ремни. Покопавшись, натянув и дёрнув за лямки, убедился: люлька даже не шелохнулась.
– Готов, лось, – сказал он. – Теперь никуда не денешься.
Потом кивнул Яне через плечо:
– Там лежак. Отдыхай.
Она обернулась. За сиденьями обнаружилось что-то вроде небольшого дивана с матрасом, подушкой и аккуратно сложенным пледом. Кабина оказалась на удивление ухоженной: не просто чистой, а по-хозяйски обжитой. Пол был без мусора, приборная панель сияла чистотой, на торпеде ничего лишнего, только пара потрёпанных дорожных карт виднелась в боковой сетке. Пахло здесь не табаком или потом, а чем-то сухим, терпким, чуть сладковатым – то ли кофейными зёрнами, то ли деревом, то ли просто мужским присутствием, которое не нуждается в маскировке освежителем.
Яна забралась на лежак, прижалась спиной к прохладной стенке кабины. Федя, пристёгнутый в переноске, таращил глаза. Рома, открыв дверь, ополоснул водой из бутылки и сунул ему в руку какую-то игрушку, болтавшуюся на зеркале заднего вида. Федя её тут же ухватил, сунул в рот и довольно затих. Яна вздохнула, но промолчала. Рома завёл двигатель, и громадина, заурчав, тронулась. Он потянулся куда-то вверх, щёлкнул тумблером. Из динамиков послышалось шипение, потом чей-то хриплый голос:
– ...второй, приём. За триста шестьдесят четвёртым машинка стоит, переднички ходят. Кто слышал – передайте.
Рома усмехнулся, нажал на тангенту:
– Слышал, семьсот тридцатый. Принял. Передничкам привет.
Из динамика ответили коротким смешком и снова шипением.
– Это рация, – пояснил Рома. – Дальнобои друг друга предупреждают: где ДПС, где пробка, где заправка подешевле.
Яна кивнула, хотя он не видел. Её взгляд скользнул по спинке сиденья, по рукам Ромы на руле и остановился на убегающей вдаль дороге.
Он добавил:
– В плед завернись, чтоб теплее.
Фура мягко покачивалась. За окнами мелькали поля, леса, какие-то постройки. Яна прилегла и закрыла глаза. Её убаюкивало движение, как в детстве в поезде, когда едешь к бабушке и знаешь, что впереди – долгая дорога и можно ни о чём не думать.
– Спи, – услышала она сквозь накатывающую дремоту. – Разбужу, если что.
И она провалилась в темноту.