Решил я всё-таки подробнее разобрать судьбу «третьей силы» Гражданской войны — в лице умеренной социал-демократии, каковая пыталась бороться и против большевиков, и против генеральской диктатуры.
И начнём мы с крестьян, конечно же. Ведь все знают: деревня была если не на 100% эсеровской, то весьма близкой к такой расстановке.
Белых там вообще всерьёз практически никто не воспринимал, у красных в активе была в основном сельская беднота (и сами большевики 100500 раз отмечали «колебания крестьянства» и малое число коммунистов в деревнях).
Так как эсеры умудрились потерять свой главный козырь? Почему все говорят о колебаниях крестьян между белыми и красными, а про эсеров в Гражданскую почти и не вспоминают уже?
Альтернативная альтернатива.
Летом 1918 года в Поволжье возникла одна из самых необычных политических конструкций периода Гражданской войны — Комитет членов Учредительного собрания, или Комуч. Его создали в Самаре бывшие депутаты разогнанного большевиками (и их попутчиками в лице левых эсеров) Учредительного собрания, главным образом эсеры.
Формально Комуч претендовал на роль «третьей силы» — альтернативы как большевистской диктатуре, так и белому военному авторитаризму.
Эсеры рассчитывали опереться прежде всего на крестьянство, ведь именно деревня ещё недавно была их главной социальной базой. Однако реальность оказалась гораздо сложнее.
Несмотря на первоначальное недовольство крестьян продразвёрсткой и политикой военного коммунизма, массовой поддержки Комуч так и не получил. Более того, уже через несколько месяцев стало очевидно: крестьяне Поволжья в массе своей не готовы идти за эсерами в гражданской смуте.
История взаимоотношений Комуча и деревни особенно важна потому, что она показывает возможно самый главный парадокс Гражданской войны.
Большевики постоянно сталкивались с крестьянским сопротивлением, но при этом именно их противники так и не смогли превратить недовольную деревню в собственную устойчивую политическую опору.
Причина заключалась не только в военной (и агитационной) силе красных, но и в глубоком недоверии крестьян к любым попыткам вернуть дореволюционные порядки. Нет, не так. Даже какие-то половинчатые меры уже убеждали деревню в том, что «это барская власть». И вот в том числе на этом поскользнулся Комуч.
Эсеры и крестьянская Россия.
До революции партия эсеров действительно считалась «крестьянской». Именно она десятилетиями говорила о социализации земли, уничтожении помещичьего землевладения и передаче земли тем, кто её обрабатывает.
Неудивительно, что на выборах в Учредительное собрание в конце 1917 года именно эсеры получили в Поволжье подавляющее большинство голосов.
В Самарской губернии они провели 12 депутатов из 17, аналогичная картина наблюдалась в Симбирской и Пензенской губерниях. В целом в регионе за эсеров проголосовало около 70 процентов избирателей.
Но здесь проявился важнейший нюанс. Крестьяне голосовали за эсеров не ради парламентаризма или демократических процедур как таковых. Их прежде всего интересовал земельный вопрос.
Когда большевики, придя к власти, фактически реализовали эсеровскую аграрную программу, передав помещичьи земли крестьянам, значение Учредительного собрания для деревни резко уменьшилось.
Разгон собрания в январе 1918 года вызвал недовольство скорее на словах, чем на деле. Крестьянские съезды принимали осуждающие резолюции, но массовых восстаний в защиту парламента не произошло.
Для деревни главным было не существование демократических институтов, а гарантия того, что помещики (и вообще власть!) не вернутся обратно.
Почему крестьяне отвернулись от большевиков?
Весной и летом 1918 года положение изменилось. Большевистская власть, столкнувшись с продовольственным кризисом и началом Гражданской войны, перешла к жёстким мерам.
Продотряды начали насильственные реквизиции хлеба, создавались комитеты бедноты, проводились мобилизации в Красную Армию. Для миллионов крестьян это означало прямое вмешательство государства в их хозяйственную жизнь.
Именно тогда в Поволжье вспыхнула волна крестьянского недовольства. Многие крестьяне перестали поддерживать советскую власть и предпочли занять выжидательную позицию.
В значительной степени это облегчило успех антибольшевистского выступления Чехословацкого корпуса (при активном участии офицерских организаций и эсеровских дружин), после которого под власть Комуча перешли Самара, Симбирск, Казань и ряд других городов.
Даже большевистские руководители признавали ошибки собственной политики. В докладах того времени (например, Н. И. Подвойского «Защита Советской власти в борьбе с чехословацким мятежом») говорилось, что отдельные вооружённые отряды красных вели себя в деревне «как в завоёванной стране».
Однако это недовольство большевиками ещё не означало автоматической поддержки крестьянами эсеровского правительства.
Чехословаки и проблема «чужой власти».
С самого начала Комуч столкнулся с серьёзной проблемой легитимности. И главное дело заключалось не в числе депутатов или каких-то бумажках.
Просто для крестьян было очевидно: власть бывших депутатов Учредительного собрания держится прежде всего на штыках Чехословацкого корпуса. А присутствие иностранных вооружённых сил в разгар национального кризиса вызывало в деревне раздражение и подозрения. Тем более, что чехи с самого начала не были дружелюбными и бескорыстными.
Особенно резко на это реагировали фронтовики — бывшие солдаты мировой войны. Многие из них говорили, что «Россией правят чехи» или даже «наши пленные».
В глазах крестьян Комуч оказывался связан с иностранным вмешательством, а значит, мало отличался от тех, кого сам громогласно обвинял в «предательстве России» и связях с германцами.
Поэтому основная масса деревни выбрала осторожный нейтралитет. Крестьяне не спешили защищать большевиков, но и за Комуч массово не пошли.
Земельный вопрос: слова и реальность.
На бумаге аграрная политика Комуча выглядела весьма привлекательно. Эсеры прекрасно понимали: без твёрдых гарантий сохранения крестьянских земель никакой поддержки им не добиться.
Уже летом 1918 года Комуч подтвердил отмену частной собственности на землю. Земля, леса и воды объявлялись «народным достоянием», запрещалась купля-продажа сельскохозяйственных угодий, а помещичье землевладение фактически признавалось ликвидированным окончательно. В декларациях подчёркивалось, что возвращения земли помещикам не будет.
Формально законодательство Комуча почти полностью совпадало с советским аграрным законодательством первых месяцев революции. Но проблема заключалась в другом: крестьяне оценивали власть не по декларациям, а по реальным действиям на местах.
А там ситуация выглядела совершенно иначе.
Офицеры, помещики и страх реставрации.
В деревню вместе с Народной армией Комуча пришли офицеры, значительная часть которых придерживалась откровенно монархических взглядов. Многие из них не скрывали, что после победы над большевиками старые порядки должны быть восстановлены.
Для крестьян это было тревожным сигналом. В ряде случаев бывшие помещики действительно возвращались в свои имения под защитой военных. Они требовали компенсаций, взыскивали штрафы, а иногда пытались вернуть землю.
За участие в разгроме усадеб в 1917 году крестьян пороли и даже расстреливали (причём согласно документам того времени началась продажа возвращённых угодий и имений иностранным владельцам).
Комуч официально выступал против подобных действий. Руководители правительства публиковали циркуляры, запрещавшие возвращение помещичьих земель.
Однако крестьяне видели главное: ни офицеров, ни помещиков, ни чиновников, ни чехов практически не наказывали. Это означало, что реальной власти над собственными вооружёнными силами Комуч не имеет.
Для деревни подобная слабость оказалась смертельно опасным признаком. Крестьяне сделали вывод: если эсеры победят окончательно, помещики всё равно вернутся.
Именно страх потерять землю (и в целом получить полномасштабную месть, боялись, что и «дореволюционное отнимут») стал одной из главных причин отказа деревни поддержать Комуч.
Хлебная политика и крах «свободного рынка».
Не менее важным оказался вопрос хлебной торговли. В отличие от большевиков, Комуч сначала отменил твёрдые цены и разрешил свободную продажу хлеба по рыночным ценам. Для крестьян это выглядело выгодно: теперь можно было продавать зерно значительно дороже.
Но очень быстро выяснилось, что свободный рынок в условиях войны работает плохо. Крестьяне придерживали хлеб, ожидая дальнейшего роста цен, а города начали испытывать острейший продовольственный кризис.
В Самаре, которая считалась столицей «демократической России», население сталкивалось с нехваткой хлеба, сахара и других продуктов.
При этом урожай 1918 года в Поволжье был вполне нормальным. Проблема заключалась не в отсутствии зерна, а в нежелании крестьян снабжать города. Деревня не доверяла власти и старалась прежде всего обеспечить собственное выживание.
В итоге Комуч оказался перед той же проблемой, что и большевики несколькими месяцами раньше. Ради снабжения армии и городов ему пришлось переходить к государственному регулированию хлебной торговли и фактически вводить элементы продовольственной диктатуры. То есть эсеры постепенно начали воспроизводить ту самую систему, которую ещё недавно критиковали.
А кто этим занимался непосредственно? Правильно, иностранцы-чехословаки и мстительные офицеры.
Для крестьян это выглядело особенно показательно: новая власть обещала свободу, но очень быстро вернулась к принуждению.
Почему «третий путь» оказался невозможен.
История Комуча наглядно показывает, насколько ограниченными были возможности «демократической альтернативы» в условиях Гражданской войны.
Эсеры пытались совместить парламентские лозунги, социальные реформы и ведение большой войны, однако подобная конструкция оказалась крайне неустойчивой.
Главная проблема заключалась в том, что крестьянство не верило в способность Комуча защитить результаты аграрной революции. Земля (инвентарь, имущество, имения) уже была поделена, и именно сохранение этого передела стало для деревни главным политическим критерием. Любая сила, ассоциировавшаяся с возможным возвращением помещиков, автоматически вызывала страх и недоверие.
Большевики вызывали раздражение реквизициями, мобилизациями и насилием. Но они, по крайней мере, твёрдо гарантировали уничтожение старого строя.
Комуч такой гарантии дать не смог — не потому, что не хотел, а потому, что оказался слишком зависим от офицерства, военной силы и общей логики гражданской войны.
В результате крестьянство предпочло не поддерживать никого активно. Оно маневрировало между сторонами конфликта, стараясь сохранить землю, хозяйство и возможность выжить.
Именно эта осторожная, прагматичная позиция миллионов крестьян во многом определила исход Гражданской войны.
Впрочем, не стоит считать русских крестьян какими-то безобидными «плюшевыми мишками». Мировая война повсеместно породила батек-атаманов из числа селян.
Они и стали реальными «лидерами на местах». Очень скоро уже чехам и офицерам пришлось столкнуться с выступлениями таких контингентов. Которые совсем недавно могли выступать против большевиков...
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!