В окрестностях Петербурга, в деревушке, что меж болот да вековых елей притаилась, стоял избяной дом, крытый дранкою, да с резным окошком — жилищем ведьмы Марфы слыл он меж людьми. В тот вечер, когда заря багряною полосою небо рассекла, да ветер с Невы холодом повеял, скрипнула калитка у дома Марфы. Вошла гостья — другая ведьма, по имени Агафья. Одеждой неброской облачённая, но взором острым, словно сквозь душу глядела. Остановилась на пороге, поклонилась низко — так, что коснулась лбом пола, сотворила земной поклон.
Марфа, у печи сидевшая, резко обернулась. Глаза её, тёмные, как омуты, сперва вспыхнули гневом, но, узрев, кто пред нею, смягчились.
— Агафья… Почто пришла? — молвила она, и в голосе её звучала настороженность, смешанная с любопытством.
Агафья подняла взор, и в нём была не печаль, как прежде, а твёрдая решимость.
— Пришла я не враждою, Марфа, — отвечала она спокойно. — Пришла с даром великим. Знаю, что скорбь твоя по отцу твоему не утихает с годами. Я могу вернуть его из небытия в бытие.
Марфа побледнела, а затем лицо её озарилось багряным румянцем, какого не бывало давно. Сердце её забилось часто-часто, словно птица в клетке.
— Ты… ты вправду можешь? — прошептала она, едва дыша. — Ты вправду готова сотворить земной поклон ради моего отца?
— Готова, — кивнула Агафья. — Ибо знаю, сколь велика твоя тоска. И ведаю закон древний: колдуньи поднимают мужчин, а колдуны — женщин. Потому и пришла к тебе с этим словом.
Марфа всплеснула руками, и слёзы, давно сдерживаемые, хлынули из глаз её.
— О, Агафья, да будет благословенна ты за милость сию! — воскликнула она, и голос её дрогнул от радости. — Да будет так! Верни мне отца моего, пусть увижу я его лицо, услышу голос родной!
Агафья склонила голову, готовясь к обряду. Но Марфа вдруг схватила её за рукав, и в глазах её загорелся новый огонь — огонь надежды, ещё более дерзкой.
— Постой, Агафья! — воскликнула она. — Коли ты можешь вернуть отца моего, то скажи мне: не знаешь ли ты чародея сильного, что смог бы и мать мою из небытия вернуть? Она ведь тоже ждёт где-то там, во тьме…
Агафья замерла, и взгляд её стал тяжёлым.
— Знаю я, что желаешь ты добра, Марфа, раз готова магией породниться со мной, и знаю я, что чародей, способный на такой обряд, есть. Зовут его Варфоломей, живёт он за Ладогою, в глуши лесной. Могу дать тебе знак, по которому он узнает, что ты от меня пришла.
— Спасибо тебе, Агафья! Да пребудет с тобою сила! Я отправлюсь к этому Варфоломею тотчас, лишь только отец мой предстанет предо мною!
Агафья начала произносить слова заклинания, древние, как сам мир. Воздух в избе сгустился, затрещал, словно от мороза. Тени на стенах зашевелились, вытягиваясь в длинные, причудливые фигуры. Марфа, затаив дыхание, смотрела на происходящее, сердце её готово было выпрыгнуть из груди.
Постепенно в центре комнаты начало формироваться нечто — сперва едва заметное, как туман над болотом, затем обретающее очертания. И вот, наконец, перед ними предстал дух — высокий мужчина с седыми волосами и добрым взглядом, в котором читалась бесконечная печаль.
— Дочь моя… — прошептал он, и голос его был подобен шелесту осенних листьев.
— Отец! — вскрикнула Марфа и бросилась к нему, но её руки прошли сквозь его фигуру, словно сквозь дым.
— Я здесь ненадолго, дитя моё, — сказал дух, и в голосе его звучала тоска. — Но счастлив видеть тебя живой и здоровой.
Когда же время, отведённое им, подошло к концу, и фигура духа начала таять, Марфа, сквозь слёзы, прошептала:
— Отец, я верну и мать мою, твою жену! Я найду чародея, что сможет это сделать!
С этими словами он исчез, словно его и не было. В избе вновь стало тихо, лишь треск поленьев в печи нарушал эту тишину.
Марфа стояла, опустив голову, слова отца эхом отдавались в её душе. Но жажда встречи с матерью, столь долго таившаяся в сердце, не угасла. Она подняла взгляд на Агафью, и в нём горела решимость.
— Я всё равно найду Варфоломея, — сказала она твёрдо. — Я должна увидеть мать.
Агафья лишь вздохнула, понимая, что остановить её теперь невозможно.
Марфа, окрылённая мимолётной встречей с отцом, не могла забыть слов Агафьи о чародее Варфоломее, что жил за Ладогою. Не мешкая, собралась она в путь — через болота, сквозь чащу, туда, где, по слухам, стоял одинокий скит, обнесённый осиновыми кольями, да с чёрным вороном на крыше, что каркал, словно предупреждал путников: «Не ходите сюда».
Скит и впрямь оказался мрачным: стены из тёмного дуба, покрытые странными знаками, словно выцарапанными когтем, да дым, что шёл из трубы не вверх, а стелился по земле, будто змея. Марфа постучала в дверь, и та отворилась сама собою. Внутри было сумрачно, пахло ладаном и чем-то гнилостным, словно давно не проветривали.
На лавке, сгорбившись, сидел старик с длинными седыми волосами, спутанными, как болотная тина. Глаза его, прежде, наверное, ясные, теперь были мутными, бегающими, словно он видел то, чего не было в этой избе. Он бормотал что-то бессвязное, то смеялся, то вдруг вздрагивал и шептал: «Они идут… они за мной…»
— Варфоломей? — осторожно окликнула его Марфа.
Старик резко вскинул голову, и взгляд его на секунду сфокусировался на ней.
— Кто ты? Зачем пришла? — прохрипел он.
— Я Марфа, ведьма из-под Петербурга. Мне нужна твоя помощь. Ты можешь поднять из небытия мою мать? — сказала она, стараясь, чтобы голос её звучал твёрдо.
Варфоломей вдруг захохотал, да так жутко, что у Марфы по спине пробежал холодок.
— Мать? Поднять? — он схватился за голову. — Небытие… бытие… всё смешалось! Я пытался… пытался вернуть деда своего врага… того колдуна, что владел заморской магией, магией негров, что бьют в бубны, от которых дух русский леденеет! Я сделал земной поклон в его доме… а он… он подстроил мне ловушку! Он наслал на меня видения, духов обманных, показал мне то, что я не должен был видеть! Теперь они все здесь, — он обвёл руками пространство вокруг себя, — они шепчут, они зовут меня!
Марфа побледнела. Она вспомнила предостережение Агафьи: «Зайдя в дом врага, нельзя делать земной поклон…» Варфоломей нарушил этот закон, и теперь расплачивался за это своим рассудком.
— Но… разве нельзя это исправить? — с надеждой спросила она.
— Исправить? — Варфоломей снова рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. — Только чистый дух, не запятнанный грехом, может разорвать эту связь. Молодой колдун, у которого ещё не было женщины, чья душа ещё не познала страсти и греха… только он может прочесть заклинание освобождения, пока я буду держать врата между мирами открытыми. Но где найти такого? Все нынче испорчены…
Марфа задумалась. В их деревне был юноша, Тимофей, сын мельника. Тихий, скромный, он всегда сторонился деревенских гуляний и, по слухам, ещё не познал женской ласки. Говорили, что в нём есть искра магии, но он боялся её, не желал развивать свой дар.
— Я знаю такого, — сказала она решительно. — Я приведу его к тебе. Только скажи, что нужно делать.
Варфоломей, казалось, на секунду обрёл ясность ума. Он достал из-под лавки старый, потрёпанный свиток, покрытый пятнами, похожими на засохшую кровь.
— Вот, — прошептал он, протягивая его Марфе. — Здесь написано заклинание. Но помни: если он дрогнет, если в его душе шевельнётся хоть капля сомнения или страсти, врата закроются, и я навсегда останусь пленником между мирами, а те, кого я пытался поднять, утянут меня за собой в бездну.
Марфа взяла свиток, чувствуя, как от него исходит холодный, зловещий поток силы.
— Я приведу его, — повторила она. — Дождись нас.