Во время сеанса черной магии в театре Варьете «между туфель появились футляры, и в них заиграли светом блестящие грани хрустальных флаконов».
«...Девица хоть и с хрипотцой, но сладко запела, картавя, что-то малопонятное, но, судя по женским лицам в партере, очень соблазнительное: — Герлэн, Шанель номер пять, Мицуко, Нарсис Нуар...».
Дам соблазняли «совершенно бесплатным» обменом «дамских платьев и обуви на парижские модели и парижскую же обувь. То же самое... относительно сумочек, духов и прочего».
![Фотокопия. Булгаков Михаил Афанасьевич и Булгакова Елена Сергеевна. Н. А. Ушакова Апрель 1935 г. [Середина 1980-х — 2000-е гг.]. Музей М. А. Булгакова](https://avatars.dzeninfra.ru/get-zen_doc/271828/pub_6a17e155712ed36178d46539_6a17e737da8ee5226591b423/scale_1200)
Михаил Афанасьевич Булгаков прекрасно разбирался в парфюмерии. Духи «Mitsouko» от Guerlain и легендарные Chanel № 5 были любимыми ароматами его супруги Елены Сергеевны. Она обожала духи, которые были неотъемлемой частью ее образа. Упомянутые Narcisse Noir от Caron и прочие шедевры от Guerlain также входили в ее коллекцию. Все эти ароматы и спустя почти столетие сохраняют за собой звания парфюмерных шедевров, пусть и в несколько измененном виде. Елена Сергеевна блистала в обществе, на посольских приемах, и её невероятное очарование признавали современники.
Однако для большей части советского населения такая роскошь была недоступна, что и подчеркивает Булгаков в романе. Осенью 1920 года Советскую Россию посетил Герберт Уэллс. В книге «Россия во мгле» он отметил: «Люди обносились... Вряд ли у кого в Петрограде найдется во что переодеться...». Н. Мандельштам писала:
«Женщины, замужние и секретарши, все мы бредили чулками».
Сама она к моменту приезда в Ленинград в середине 1920-х гг. имела «одно пальто на все сезоны и туфли с проношенной подошвой, подшитые куском шелка от юбки».
В условиях послевоенной разрухи вопрос производства парфюмерии в СССР какое-то время не был актуален. Более заботил новую власть вопрос приобщения населения к гигиене в целом. Даже в 1926 году, через несколько лет после победы большевиков, на каждого жителя СССР по статистике приходилось всего полкуска мыла в год. При этом к середине 1920-х гг. в обществе явственно ощущается стремление к атрибутам «нормальной», мирной жизни. НЭП дал возможность людям приобретать одежду, обувь, продукты. Правда, и стоили они дороже, чем в «государственных» магазинах.
С парфюмерией дело обстояло сложнее. Знаменитые дореволюционные фирмы Брокара, Сиу, Ралле были, конечно же, национализированы. Все крупнейшие предприятия вошли в государственный трест «Жиркость», который быстро получил более благозвучное название «ТЭЖЭ» — трест эфира жировых эссенций. Звучное название быстро превратилось в шутку:
«На губах ТЭЖЭ, на щеках ТЭЖЭ... Целовать где же?»
В Российской империи не было производства синтетических душистых веществ, все парфюмерные ингредиенты привозили из-за рубежа. К середине 1920-х гг. импорт вернулся к дореволюционным показателям. Вместе с тем руководству ТЭЖЭ стало очевидно, что необходимо обзавестись своими плантациями растений-эфироносов, лабораториями и заводами.
По преданию, в 1925 году сын бывшего владельца Пассажа Солодовникова, находившегося на углу Кузнецкого моста и Неглинной, оборванный и истощенный, стоял у входа в бывший магазин своего отца в ряду торговок, монотонно повторяя: «Духи на вес... Шипр Коти... Духи на граммы...».
Представители «старого» мира в тяжелую пору распродавали по драгоценным каплям то, что для них было символом прежней жизни. Для коммунистической же молодежи тех лет нэпманы, торговавшие ароматами, представали в прессе в образе змия-искусителя. Типичной для порицания является история работницы, которая пошла на танцы, затем стала пользовалась пудрой и духами, а в итоге «купила лакированные туфли-лодочки, золотой медальон, бросила комсомол и вышла замуж за «нэпача».
В журнале «Работница» за 1927 год можно было прочесть, что «при повышении культурного уровня женщины вся эта косметика сама по себе ликвидируется». Однако в реальной жизни спрос на косметические товары рос, несмотря на объявление их символами мещанства.
В эпоху НЭПа духи часто поступали в СССР контрабандой и, не так значительно, в посылках от эмигрантов. Во Франции популярные духи фирмы «Коти» один флакон объемом 40 грамм в среднем стоил 20-20 франков — 2-2,5 рубля. С пошлиной — 3-4 рубля. А в магазине их продавали уже по 25-30 рублей. Как писал В. В. Шульгин, «мыла всякие душистые в красивеньких бумажечках, духи в волнующих флакончиках, пудра — мечта, ну, словом, все такое, за что «жирно» платят».
В 1930-е гг. советская промышленность по производству парфюмерии уже обогнала саму Францию. Но обладание французскими духами надолго стало символом настоящей роскоши, что и подчеркнул М. А. Булгаков в эпизоде с Варьете. Но это лишь несколько ароматов из сотни, описанных в романе. Какую роль запахи играют в «Мастере и Маргарите»?