Олег в пятый раз набирал телефон пекарни, но никто не пожелал с ним поговорить. Трещала голова, руки слушались плохо. Едва умывшись, он схватил из шкафа первое попавшееся - мятую футболку - напялил куртку и побежал на остановку. В автобусе мельком увидел себя в отражении окна - пришибленный, на макушке раскачивалась “антенна”. Плевать, на все плевать.
На улице снег уже не таял. Было сыро и ветрено. По пути к пекарне он запнулся и растянулся прямо на виду у мелких школьниц. Школьницы хихикнули. Олега трясло - от вчерашних возлияний и холода. Шел он быстро, почти бежал.
- Здрасте, - крикнул Олег, едва приоткрыв дверь пекарни, - простите меня, пожалуйста! Я опоздал, я сейчас уже начну! Простите!
Ольга Борисовна стояла у тестомеса, спиной к двери, и сыпала муку в дежу.
- Ольга Борисовна, - позвал Олег. Голос сорвался, пришлось повторить: - Ольга Борисовна!
Она обернулась. Лицо у нее было красное от жара, на носу - мучная полоска. Увидела Олега, нахмурилась.
- Так уволили тебя уже, - сказала она, - нам такие работники без надобности. С опытом парня нашли, завтра работать выходит.
- Пожалуйста, не выгоняйте, - попросил Олег, - я не подведу больше. Честное слово.
- Ой, - махнула на него рукой женщина, - да хватит. Я предупреждала - прогульщики тут не нужны. Еще и с выхлопом хватило совести заявиться! Ты пьешь, получается. Ты ненадежный. Понимаешь? Напился, не пришел - мне убытки. Пьющим людям доверия нет, они всегда подведут. Иди-иди, нам такого добра не нужно.
- Я не пьющий, - горячо возразил Поедов, - я не такой!
- А несет от кого? От дяди Васи? Иди, Олег, мне некогда. Расчет - завтра. Все, ступай. Дернул меня черт опять опойку принять.
Ольга Борисовна сердито одернула халат и отвернулась. Олег почувствовал, что горло его перехватило, на глаза давило - будто сейчас он разревется. Прямо тут, при этой тетке. Казалось, что потерять работу сейчас - это полный крах жизни. Снова без денег, снова подколки бабы Гали и гундеж дяди Игоря. Но самое главное - он вынужден будет со всеми ними согласиться. Потому что - да. Толку с него нет и уже вряд ли будет. Даже в несчастной пекарне не смог удержаться!
- Я не опойка, - сказал он тихо. - Но пил. Впервые в жизни. У меня мать пропала, уже много времени прошло. Я не справился, вот и выпил. Нашло что-то. Давайте я просто работать начну. Я не подведу больше, я вам обещаю.
Ольга Борисовна молчала.
И тут Олег рассказал. Не все, конечно. Не про насильников, не про месть. Но про мать - рассказал. Как она пьет с юности. Как он жил с бабушкой. Как мать исчезла, а он сходил с ума от неизвестности. Как напился с горя, потому что окончательно уверился, что она погибла, а никому до нее дела нет. Он говорил, но не понимал - слушает ли она его.
“Ха, - ехидно сказал дядя Игорь, - жалости ждешь? Пожалели чтобы тебя, не гнали вон. Матерью прикрылся, молодец. Ах, я бедная сиротка, ах, не гоните, тетенька. Если не выгонит тебя эта баба, то будет она полная д…ра. И вытри нос, смотреть противно. Был бы ты мой сын - я бы со стыда сгорел. А путь у тебя все равно один - в канаве, как у родительницы. Начал-то ты уже с огоньком, в том же духе и продолжай”.
Ольга Борисовна гремела противнями, на Поедова не смотрела. Потом заговорила - медленно, будто вспоминала что-то далекое:
- Я в шестнадцать без матери осталась. Только моя не пила, а умерла. Рак. Отец еще раньше помер. Я работала уборщицей в столовой, потом в пекарню устроилась. Шестнадцать часов в сутки. Спала на мешках с мукой, потому что идти было некуда. Олег, - она посмотрела ему прямо в глаза, - я не жалею тебя. Потому что я тоже могла спиться. Могла руки на себя наложить. Но я не стала. Понимаешь? Я выгребла. Не потому, что такая умная или везучая. Просто поняла: если я не выгребу - никто ведь за меня это не сделает. Сопли распускать - это для меня слишком большая роскошь. Сопли для тех, у кого есть тыл. А у таких, как я и ты, тыла нет.
Олег кивнул и утер нос рукавом куртки.
- Сможешь? - Ольга Борисовна усмехнулась. - Ладно. Самый распоследний шанс. До первого прогула или опоздания. Опоздал - все. Даже не подходи. И без пьянок. Если я еще раз от тебя перегаром понесет - выгоню без разговоров. У меня тут не богадельня.
- Я больше никогда, - выпалил Олег, - никогда. Клянусь.
- Не клянись. Клятвы я твои на хлеб не намажу. Просто делай, что должен.
Олег выдохнул. И до конца рабочего дня он мыл противни, месил тесто, таскал кули с мукой. Даже обедать не стал. Не лезло, да и чего время тратить?
О матери не думал, а вот мысли о Вере наплывали. Тогда Олег управлялся с противнями ожесточенно, буквально бросался на них - тер, рук не жалея.
- Ну-ну, - с сомнением говорила ему Ольга Борисовна, - а вот лоб разбивать не надо.
Вышел из подвала - и будто все силы кончились. Поплелся домой. В пакете лежал хлеб, еще теплый.
Он уселся на лавку в ближайшем дворе, достал булку. Хлеб был вкусный, он только сейчас понял, что проголодался. Мимо по своим делам шли люди. Прошла парочка - высокий пацан в очках и коротконогая девчонка. Некрасивая девочка совсем, а очкастый ее ведет за руку как драгоценность. А та и довольная - выпучилась на очкарика и виснет на нем грушей на каждом шагу.
Дожевав булку, Олег вынул телефон. Захотелось услышать Веру. Он не стал долго раздумывать и настраиваться, даже не решил, что скажет ей. Просто послушать ее голос, закрыть вчерашний гиблый день чем-то светлым и хорошим.
- Привет. Это Олег.
- Привет, - ответила Вера.
Голос Веры был настороженный, резковатый. Будто она ждала звонка и заранее была ему не рада. Заранее у нее имелся ответ.
- Чем ты занимаешься? - спросил Поедов. - Я тебя не отвлекаю?
- Готовлюсь к занятиям.
- А я отработал вот и иду домой.
- Понятно. А звонишь зачем?
Олег смутился. А и правда, зачем? Зачем-зачем. Затем, что Вера очень нравится, что нужно с ней сблизиться.
- А можно, - спросил наконец Поедов, - я приеду к тебе? В выходной.
- А зачем? - спросила Вера.
- Так… просто. Погулять.
- Я у Жени спрошу. Хочет она погулять или нет.
- А я, - тут Олег запнулся, - я бы… погулял с тобой. Ну, вдвоем.
Вера неожиданно фыркнула.
- Так я приеду? - упавшим голосом спросил он.
- Ко мне?! Нет. Женя моя подруга вообще-то, а с чужими парнями я дел не имею. Это не в моих жизненных принципах. Понятно?
Олег приоткрыл рот. Вот те раз. “Чужой парень”.
- Почему чужой? - глупо спросил он. Спросил, а потом сообразил: это Женька Вере сказала, что у них отношения или вроде того. Досада на нее смешалась с затаенным довольством. Не так уж он ничтожен, раз нравится девчонке. Пусть и совершенно ненужной.
- Мне готовиться надо, - зевнула в трубку Вера. - Пока. Жене привет передать? Я передам.
После разговора с Верой в душе Поедова расцвели мимозы. Он нравится! Вон как она сказала: с чужими не встречаюсь. Значит, если Олег ничейный, то встречаться она согласна. И нужно обязательно ехать в Крошев - объясниться и закрепить успех. А резкий тон - это всего лишь маскировка для подружки. Как все просто оказывается!
Вечером он позвонил Вере еще раз, а потом еще и еще. Трубку она больше не брала. Эйфория - по мере каждого следующего бесполезного звонка - стала испаряться. И пришло то самое чувство - свербящее, противное. Так уже было - когда Вик не выходила на связь долго или отвечала односложно, отстраненно.
Хотелось настойчиво звонить, чувства метались от гневливых, жарких до униженных. Единственное, что удержало Поедова от десятого по счету звонка в глубокой ночи, - страх показаться Вере уж слишком навязчивым.
… Через две недели у бабы Гали был день рождения. Олег купил подарок - теплые тапки. Собственно, это был первый подарок, который он купил за собственные деньги. Тапки выбирал тщательно - тетка, продающая обувь, с недовольным видом подавала ему бесконечные пакеты. “Да они одинаковые все - все хорошие. Не скользкие, теплые. Беленькие вот есть, нарядные”. От беленьких Олег отказался. Купил синие, в клетку. И вспомнил - когда-то давно он, еще совсем маленький, обещал матери вырасти, заработать денег и купить ей туфли - красные, на высоких каблуках. Так вот - не купит.
За столом сидели дядя Игорь со своей сонной женой, их сын Алешка - тоже будто сонный, с глазами филина. Подруги бабушки - библиотекарши с работы.
Олега усадили на табурет. И он оказался внезапно выше всех. Даже выше дяди Игоря - тот провалился в диван, над столом торчала его лысеющая голова. Библиотекарши обсуждали какую-то Зинаиду Ивановну, которая не дает им спокойно жить и работать. Баба Галя то подключалась к жалобам на Зинаиду, то тормошила Алешку - чтобы он ел по-человечески и рассказывал про свои школьные успехи.
- Я учусь хорошо. Если “троек” не будет, дед мне телефон подарит. Крутой телефон.
- Дед? - впилась баба Галя глазами в Алешку. - А что же, ты ходил к нему?
- Ходил.
- С кем?- насела баба Галя.- А когда? А чего там вам, намазано?
- С папкой, - сказал Алешка шепотом, - у дедовой жены тоже день рождения был. Мы ей кастрюли дорогие подарили.
Дядя Игорь ходил к отцу - по праздникам и так просто. Мать Олега - никогда.
Баба Галя недовольно поджала губы и задумчиво закачала головой. А потом громко запела песню про тонкую рябину. Подружки бабы Гали пение охотно поддержали. Гнусаво присоединилась и жена дяди Игоря.
Олег сидел, уставившись в салатник с винегретом. Дядя Игорь тоже про рябину не пел. Он не сводил глаз с экрана телевизора, где мелькало деланно-обеспокоенное лицо ведущей. Поговорить бы с ним. Спросить про дружочка его.
Алёшка изнывал, просился гулять. “Холод собачий на улице, - уговаривала его мать, - дети нормальные по домам сидят. Вот, съешь лучше апельсин”. Но Алешка апельсина не хотел, он утробно завыл и начал сползать под стол.
Дядя Игорь отвлекся от телевизора и с отвращением покосился на семейство. Но ничего не сказал, только хрустнул пальцами и отправился на балкон.
- Простудишься, - сказала ему жена, - потом не жалуйся.
Дядя Игорь не ответил.
Он вышел на балкон, задымил, стряхивая пепел в банку. Олег прокрался за ним - стоял и втягивал носом дым: в доме у бабушки он не курил.
- Пой иди, - прокомментировал его появление дядя Игорь. - Нигде одному не побыть!
Олег скривил губы.
- Лучше скажите, - сказал он, - что это за ваш дружок был? Был ведь. Мне сказали - был. Самый лучший.