Май 2024 года. Ярославль. АЗС.
Андрей прохаживался по минимаркету, проверяя, всё ли на месте: полки с снеками аккуратно заполнены, напитки в холодильниках расставлены по срокам годности, касса в порядке. Две продавщицы — Лейла и Катя — оживлённо обслуживали покупателей: Лейла пробивала товары, Катя упаковывала их в пакеты и улыбалась каждому клиенту.
Закончив обход, Андрей направился к туалетам — нужно было проверить, достаточно ли расходников, всё ли в рабочем состоянии. Он уже взялся за ручку двери мужского туалета, когда из‑за угла появилась Альмира — высокая, энергичная, с телефоном в руке.
— О! На ловца и зверь бежит, — сказала она, широко улыбаясь.
Андрей остановился, удивлённо приподняв бровь:
— Ты о чём?
— А вот. Смотри, — она включила телефон и развернула экран к Андрею. — Видишь? Канал называется «Анжел Фейс».
— Да, вижу. А что там? — Андрей слегка наклонился, вглядываясь в миниатюру видео.
— Так смотри, не отвлекайся! — Альмира ткнула пальцем в экран и запустила ролик.
На видео была девушка с яркой улыбкой — она шла по одной из улиц Ярославля, весело комментировала архитектуру, показывала интересные места, время от времени махала рукой в камеру. В следующем ролике та же девушка демонстрировала стильные весенние образы: лёгкие кардиганы поверх футболок, яркие шарфы, удобные ботинки и кроссовки. Она то застёгивала кардиган, то небрежно расстёгивала его, подчёркивая многослойность образа, то накидывала на плечи, когда становилось прохладнее. Её подача была лёгкой, заразительной — казалось, она искренне получала удовольствие от того, что делала.
— Узнал её? — спросила Альмира, приостановив видео.
Андрей на мгновение замер, всматриваясь в лицо девушки.
— Да… Это та самая девушка, — медленно произнёс он. — Значит, её зовут Анжела.
— Точно! И смотри, — Альмира пролистала вниз, — у неё отдельный плейлист есть. Про кулинарию что‑то. Вот, гляди: «Весенние рецепты: быстро, вкусно, по‑домашнему». На первом видео она готовит салат с молодой зеленью, на втором — какой‑то пирог…
Андрей задумчиво провёл рукой по подбородку:
— Слушай, Альмира. Надо сообщить об этом Олегу. Это может быть важно.
— Согласна, — кивнула Альмира, убирая телефон в карман. — Давай прямо сейчас ему позвоним? Или лучше сначала соберём побольше информации?
Андрей на секунду задумался, потом решительно кивнул:
— Звоним. Чем быстрее он узнает, тем лучше. Возможно, это как раз то, что мы искали.
Андрей достал телефон, нашла контакт и нажала кнопку вызова. Андрей тем временем оглянулся на минимаркет: Лейла и Катя продолжали обслуживать покупателей, за окном мимо АЗС проносились машины, а где‑то там, в городе, Анжела, сама того не зная, оказалась в центре чьих‑то серьёзных планов.
Андрей задумчиво провёл рукой по подбородку:
— Слушай, Альмира. Надо сообщить об этом Олегу. Это может быть важно.
— Согласна, — кивнула Альмира, убирая телефон в карман. — Давай прямо сейчас ему позвоним?
Андрей достал телефон и набрал Олега.
— Привет, Олег!
— О! Да, Андрюх! Привет ещё раз! — раздался бодрый голос в трубке.
— Слушай, я тут кое‑что нарыл.
— И я нарыл тоже. Но давай с тебя начнём?
— Окей. В общем, я по базе пробил. «Мост» — это улица Мостецкая в Ярославле. Дом семь, есть такой. И 10 ноября получали прописку в этот день только трое жителей этого дома. Но я обоим позвонил. Одна бабушка пожилая. Говорит, что паспорт её дома. Давно уже не берёт его с собой. Во время звонка даже проверила — всё на месте. Другой житель — мужчина 48 лет, но он сейчас в Белоруссии. Паспорт при нём. И третья — Пахомова Кира Викторовна, 1998 года рождения. Вот до неё как раз не дозвонишься — абонент всё время недоступен. А у тебя что, Андрей?
— В общем, ту девушку на видео мы случайно увидели… Вернее, Альмира увидела. У той девушки свой блог. Она снимает улицы Ярославля, моду на весну показывает. Плюс ещё кулинарные рецепты… Её зовут Анжела. Фамилию, к сожалению, не знаю.
— Интересно… Слушай, скинь, пожалуйста, ссылку на её канал.
— Само собой. Сейчас скину.
— Ладно. Жду. В общем, на связи!
Андрей нажал «Отбой» и быстро отправил ссылку Олегу в мессенджер.
— Что сказал Олег? — спросила Альмира, внимательно глядя на Андрея.
— Он нашёл владельца разорванного паспорта. Будут искать её, — ответил Андрей, убирая телефон.
— А эту Анжелу?
— И её, само собой. В общем, если она сюда со своим бойфрендом заедет, то её нужно задержать как‑то.
— Придумаем что‑нибудь, — уверенно кивнула Альмира. — Ладно, пойду в подсобку. А то бумага в туалете, возможно, закончилась.
Андрей остался стоять у входа в туалет, задумчиво глядя вслед Альмире. В голове крутились мысли: что связывает Анжелу и Киру Пахомову? Почему телефон последней недоступен?
Но это уже работа Олега.
Квартира Миши.
Анжела в это время принарядилась — выбрала элегантное летнее платье длиной до колен, из лёгкой струящейся ткани. Платье было пастельно‑розового оттенка с мелким цветочным принтом в бежевых и кремовых тонах. Асимметричный крой с завышенной талией подчёркивал фигуру, а короткие рукава‑фонарики придавали образу игривость. Тонкий атласный пояс в тон платья завязывался бантом сбоку — небольшая, но выразительная деталь.
На ноги Анжела надела бежевые туфли‑лодочки на невысоком каблуке с открытым носком — удобные для долгой прогулки, но при этом добавляющие образу утончённости. Из украшений — минималистичные серьги‑гвоздики с жемчужинами и тонкий серебряный кулон с маленьким аквамарином, который гармонировал с общим тоном наряда. Волосы она уложила в мягкие волны, несколько прядей свободно обрамляли лицо. Макияж сделала в нюдовых тонах: лёгкие персиковые тени, тушь для ресниц и помада естественного розовато‑бежевого оттенка.
Она покрутилась перед зеркалом, поправила пояс, улыбнулась своему отражению и громко позвала:
— Михаил! Иди сюда, пожалуйста! Мне нужно видео снять!
Михаил, который в это время возился с камерой на балконе, удивлённо поднял брови и зашёл в комнату:
— Опять снимать? Мы же только что закончили целый блок роликов… Зачем ещё?
— Да ты не понимаешь! — воодушевлённо воскликнула Анжела. — За последние три часа я получила почти двадцать новых подписчиков! Если ты снимешь меня вот в этом образе — на фоне цветущих кустов у старого парка, с закатным солнцем… Представляешь, какой кадр получится? К утру у меня будет больше ста подписчиков, я чувствую! Это же прорыв для канала!
Михаил вздохнул, но не стал спорить — он хорошо знал этот блеск в глазах Анжелы, когда она по‑настоящему загоралась идеей.
— Ладно, — усмехнулся он. — Где встаёшь?
— Вот тут, у окна, — Анжела быстро заняла позицию, расправила складки платья и улыбнулась: — И давай сначала — я хочу, чтобы видео начиналось с поворота: я стою спиной, потом медленно оборачиваюсь и машу рукой. Ну, ты понял!
Михаил настроил камеру, проверил освещение и кивнул:
— Готов. Начали!
Анжела плавно повернулась, лучезарно улыбнулась в камеру и помахала рукой. Туфли чуть слышно щёлкнули каблуками по полу, кулон мягко блеснул в лучах вечернего солнца. Михаил снимал внимательно, ловя каждый ракурс, каждый отблеск заката в её глазах. В этот момент она действительно выглядела так, что сложно было оторвать взгляд — лёгкая, яркая, полная энергии.
Закончив съёмку, Анжела подбежала к Михаилу, заглянула в экран камеры и довольно хлопнула в ладоши:
— Идеально! Это точно соберёт лайки. Спасибо, Миш!
— Да не за что, — улыбнулся Михаил. — Главное, чтобы твои сто подписчиков того стоили.
— О, они будут стоить! — подмигнула Анжела. — Пошли, помогу тебе упаковать камеру. А потом надо будет сразу монтировать и выкладывать — пока все в сети!
Тайга. Вологодская область.
Игорь и Кира принялись за трапезу. На столе лежали только свежие ореховые лепёшки — румяные, с аппетитной корочкой и тонким ароматом лесных орехов. Никаких чашек, кружек или других блюд: всё внимание невольно сосредоточилось на этой простой, но душевной еде.
— Слушай, Кира, — сказал Игорь, откусывая лепёшку и прикрывая глаза от удовольствия, — у тебя действительно золотые руки. Твои ореховые лепёшки — объедение просто.
— Главное — рецепт запомнить, — улыбнулась Кира, аккуратно разламывая лепёшку пополам. Её пальцы были чуть испачканы мукой, а взгляд снова стал задумчивым.
— Это да… — Игорь отложил кусок, сделал вид, будто вытирает губы, и внимательно посмотрел на девушку. — Ты чего такая грустная?
— Эх! Бедные мои подписчики, — вздохнула Кира, нервно разглаживая складки на скатерти. — Я ведь им обещала показать, как приготовить пирог со шпинатом. Там, наверное, около десяти тысяч уже собрались и ждут. А я тут… Вдалеке от всего, без связи, без возможности выложить видео… Они, наверное, думают, что я их бросила.
— Видишь, Кирочка, — Игорь слегка наклонился вперёд, — и тебя предали друзья. И меня… Из‑за них я тут.
Кира подняла на него удивлённый взгляд:
— Подождите… А вы говорили, что вас увезли из зала суда, и вы потом в аварию попали…
— Ну да, — Игорь отложил лепёшку и на мгновение замолчал, будто решая, стоит ли продолжать. — Меня действительно повезли из зала после приговора. Ехали по просёлочной дороге — тогда ещё не везде асфальт был. Водитель, пожилой сержант, всё ворчал. Конвоиры рядом со мной зевали, почти спали…
Он сделал паузу, вспоминая. Кира подалась вперёд, забыв про лепёшку в руках.
— А потом? — тихо спросила она.
— А потом из‑за поворота вылетел грузовик — какой‑то фермер вёз сено. Водитель наш резко вывернул руль, чтобы не столкнуться, но машина всё равно зацепила борт. УАЗик занесло, он несколько раз перевернулся и свалился в кювет. Я тогда только и успел подумать: «Вот и конец…»
Июнь. 1992 год. Мытищи.
Игорь пришёл в себя через несколько секунд. В ушах звенело, перед глазами плыли тёмные пятна. Он повернул голову: боковое окно было разбито, рама деформирована. Сквозь щель пробивался дневной свет.
«Шанс», — пронеслось в голове.
Он дёрнул руками — наручники всё ещё сковывали запястья. Огляделся: покорежённая дверь заклинила, но разбитое окно оставалось единственным выходом. Рядом два конвоира: один лежал без сознания, другой протирал ушиблённую голову. Потом повернулся и спросил у Игоря:
— Живой?
— А ты не видишь? Да? — ехидничал Игорь.
— А ну подвинься! — оттаскивал его конвоир. Он хотел второго привести в чувства.
Игорь дождался, пока он нагнётся, и точным ударом в затылок вырубил второго конвоира. Потом проверил пульс обоих. Убедившись, что оба живы, только в отключке, Игорь стал шарить по карманам, чтобы найти ключи от наручников. Но, к сожалению, не нашёл ничего.
В это время задняя дверь открылась. Её открывал лейтенант, сидящий с водителем.
— Миронов! Никитин! Вы живы?
Игорь быстро сориентировался: двери открылись, и он успел лечь рядом с конвоирами, притвориться, что без сознания.
— Четвёртый! Четвёртый! — лейтенант по рации вызывал.
— Четвёртый слушает! — отозвались по рации.
— Авария на пересечении улицы Энгельса. Двое конвоиров и заключённый без сознания. Скорую! Срочно! Медики нужны, и подкрепление — заключённый может прийти в себя и попытаться сбежать!
— Вас понял! — ответили по рации снова. — Высылаем бригаду и наряд.
Игорь приоткрыл один глаз и увидел, как лейтенант повернулся спиной. Этим и воспользовался Игорь. Он, так же как и второго конвоира, стукнул по затылку лейтенанта и вырубил его. Потом стал обшаривать карманы в надежде найти ключи.
Есть! Нашлись! В кармане брюк у лейтенанта были ключи от наручников. Игорь стал отстёгивать железные кольца от запястий. Пока возился, рация всё время шипела:
— Четвёртый, доложите обстановку! Скорая уже в пути, наряд выехал.
Но как только Игорь освободился, неожиданно подбежал водитель — сержант. Он опешил, потом заорал на Игоря:
— Ты… Ты убил их?
И начал идти на него.
— Не убил, а вырубил. Умей отличать, отец, — ехидно уточнил Игорь и бросил в него рацию. Затем быстро вскочил и рванул прочь.
— Четвёртый! Четвёртый! Срочно! Заключённый Ракитин сбежал! — кричал сержант в рацию. — Повторяю: Игорь Ракитин сбежал! Преследуйте его! Он только что убежал в сторону больницы!
Это всё, что успел услышать Игорь. Он бежал по улицам — мимо домов, мимо заброшенных заводов, мимо ржавых гаражей. Ноги гудели, дыхание сбивалось, но он не сбавлял темп. Потом остановился передохнуть в парке, спрятавшись за старыми клёнами, чтобы перевести дух.
«Вроде оторвался… Куда теперь? Мишку хочу прибить, — думал Игорь, сжимая кулаки. — Сука! Я его другом считал. А он бандюганам продался, тварь! К маме, может, в деревню? Нет. Сразу поймут — деревню будут прочёсывать. Эх, мама…»
Он на мгновение представил лицо матери — её тревожный взгляд, дрожащие руки, когда она в последний раз сжимала его ладонь в зале суда. Он понимал: если его будут искать, первым делом проверят все места, где он мог бы появиться. Маму заклюют, станут давить, требовать, чтобы выдала сына. Но у Игоря выбора не было.
Думу прервали вой сирен.
— Это по мою душу. Без сомнений. Нужно продолжить побег, — прошептал он, стиснув зубы.
Игорь продолжал бежать. Едва добежал до дороги и начал её пересекать, как внезапно возникла милицейская «Волга». Машина резко затормозила, из неё выскочили двое в форме.
— Стоять! Руки за голову! — раздался громкий окрик.
Игорь замер на мгновение, оценивая ситуацию. Слева — забор, за ним — промзона. Справа — узкий переулок между домами. «Переулок», — решил он и рванул вправо, пригибаясь, петляя между мусорными баками и старыми ящиками.
За спиной слышались крики, топот ботинок, короткие команды. Но Игорь нырнул в пролом в заборе, пробежал через заросший пустырь, перепрыгнул через канаву и оказался в лабиринте старых гаражей.
Но двое милиционеров не теряли время зря. Они следом за ним бежали, не отставали.
Игорь завернул за один гараж и спрятался за угол. Рядом остановились те самые двое милиционеров.
— Саня! Давай ты туда, а я туда, — сказал один из них. — Если что, то крикнешь. Или я тебе.
— Ок, — сказал второй. И они разбежались.
Игорь вышел из‑за угла и хотел побежать в другую сторону. Как на зло, его едва не сбил ехавший «Москвич».
— Ты слепой, что ли? — крикнул водитель из окна.
— Да пошёл ты! — рявкнул на него Игорь и пробежал мимо машины.
Забежав за другой гараж, Игорь лоб в лоб столкнулся с одним из милиционеров.
— Попался, бегун! — начал было торжествовать он, держа на прицеле Игоря. Потом повернул голову в сторону и крикнул: — Кирилл! Он здесь! Сюда!
Увидев, что он повернул голову, Игорь резко ударил его носком ботинка по щиколотке. Молодой милиционер вскрикнул от боли и начал сгибаться. Игорь вырвал у него пистолет из рук и нацелился на него:
— Не надо! Прошу вас! — взмолился милиционер.
— Не ту игру ты выбрал, парень, — ответил ему Игорь. Потом, уходя, сказал: — Привет Холодову передавай.
И выкинул пистолет далеко в сторону — тот с глухим стуком упал в кучу мусора. Затем Игорь продолжил побег. Как на зло, гаражи нигде не кончались.
«Чёрт! — рассердился Игорь. — Ну как мне отсюда выбраться? Должен же быть выход!»
И тут он услышал свисток. И понял, что это свистнул локомотив.
«Железная дорога… Точно… Скорее туда!»
Игорь побежал в ту сторону, откуда донёсся гудок. Он взобрался на крышу одного из гаражей и стал тихонько перешагивать через все — осторожно, чтобы не загреметь железом. Оглянувшись, он увидел, как два милиционера продолжили поиск за ним. Один из них прихрамывал.
«Хорошо я тебя приложил. Прости, друг!»
Спрыгнув с гаража, Игорь наконец очутился у перелеска. А рядом как раз проходила железная дорога.
«Вот! Сюда надо мне».
Он бежал параллельно дороге, потом остановился у ели, присел и стал думать.
«Может, в Москве затеряться? Среди толпы? Нет… Отпадает… Они фотороботы на меня составят. И тогда точно убьют, не доезжая до СИЗО. Наверняка на каждой станции выставили посты, чтобы меня поймать. Раз все выезды из города перекрыты… То…»
Снова раздался локомотивный гудок. Игорь увидел тепловоз, который вёз несколько вагонов. В основном это были цистерны.
— Одни цистерны, — бормотал Игорь. — Других вагонов нету, что ли? А, нет… Есть…
Игорь увидел, что поезд поворачивал направо, и понял, что его не заметят машинисты. К счастью, поезд ехал медленным темпом. И Игорю удалось пересечь одну железнодорожную линию, затем зацепиться за подножку и вскочить на вагон.
Поднявшись наверх вагона, Игорь увидел, что везут щебень. Он огляделся: вокруг — ни души, только редкие деревья вдоль путей да столбы электропередачи. Ветер трепал волосы, а грохот колёс заглушал все остальные звуки.
Игорь присел у края вагона, стараясь не привлекать внимания, и оглянулся назад — Мытищи постепенно скрывались за поворотом. Он глубоко вдохнул и выдохнул:
«Теперь главное — не попасться на глаза обходчикам. И решить, куда двигаться дальше. Москва отпадает… Может, попробовать уйти в область? К старым знакомым в Переславль? Или сразу на север, к Ладоге? Там глухие места, можно затаиться…»
Поезд набирал ход, унося его прочь от города, от погони, от прошлого.
Игорь сидел на щебне, обхватив колени, и покачивался в такт движению поезда. Холодный ветер бил в лицо, но он не замечал — мысли крутились вокруг тех, кто сломал его жизнь.
«Почему Миша предал меня? — думал Игорь, стискивая зубы. — Мы же с первого класса вместе: в школе за одной партой сидели иногда. Работали на стройке. Я ему всегда помогал, прикрывал, когда он косячил… А он? Из‑за него Вову убили. Бросил друга в беде, как всегда. Трус. Предатель».
Перед глазами всплыла картина: тёмный двор, крики, вспышка света от фары, выстрел. Вова, падающий на асфальт. Игорь тогда рванулся к нему, но его скрутили. А Миша… Миша просто стоял в стороне, потом развернулся и ушёл. Ни слова, ни взгляда.
«Ксюха… — следующая мысль обожгла горечью. — Шлюха. Подставила меня. Улыбалась, глазки строила, а сама всё докладывала кому надо. Наверняка и фото нужные сделала, и записи подбросила. А я, дурак, верил. Думал, любовь…»
Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль немного отрезвила. Игорь поднял голову, осмотрелся: поезд всё так же медленно полз вдоль линии, мимо редких деревень, лесов, заброшенных полей.
Игорь оглянулся назад — Мытищи давно скрылись за горизонтом. Впереди расстилалась серая лента железной дороги, исчезающая среди лесов и полей.
Поезд качнуло на стрелке, и Игорь крепче ухватился за поручень. Ветер усилился, но в груди разгоралось что‑то новое — не страх, а холодная решимость. Он знал: теперь каждая минута на счету.
Ноябрь 1987 года. Афганистан.
Игорь лежал и вспоминал. Перед глазами вставали картины далёкого 1987‑го, афганские пейзажи — рыжеватые холмы, сухая трава, колючие кустарники, палящее солнце. Он словно снова ощутил тяжесть автомата на плече, запах пыли и пота, услышал гул вертолёта вдалеке.
— Итак, бойцы, — звучал в памяти голос командира. — Задача: найти подходы к кишлаку Чашма-Кала, разведать обстановку. Узнать, нет ли там пленных наших разведчиков — они уже несколько дней не дают о себе знать. Лейтенант Рыбаков, действуй по обстановке. Будь осторожен.
Рыбаков козырнул и велел взводу подготовиться.
— Сержант Ракитин, — повернулся он к Игорю, — бери троих бойцов, обойдите с юго‑востока. Там склон пологий, но будьте начеку: могут быть засады. Докладывай каждые пятнадцать минут по рации.
— Есть, товарищ лейтенант, — коротко ответил Игорь.
Он махнул рукой своим: Сашке Морозову, Вите Ковалёву и новичку — Жене Смирнову, который только неделю назад прибыл из Союза.
— Так, парни, — тихо сказал Игорь, когда они отошли в сторону. — Идём осторожно, смотрим в оба. Саня, ты первый — проверяешь тропу. Витя, прикрываешь тыл. Женя, держись рядом со мной, следи за склоном справа. И без геройства — наша задача не перестрелка, а разведка.
Они двинулись вдоль холмов, прижимаясь к редким кустам, перебегая от укрытия к укрытию. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. Вдалеке виднелись глинобитные дома кишлака, плоские крыши, узкая лента пересохшего ручья.
— Вижу движение, — прошептал Витя, указывая на тропу у подножия холма. — Двое идут, в бурнусах.
— Замерли, — скомандовал Игорь. Все припали к земле, вжались в неровности рельефа.
Фигуры в длинных одеждах прошли мимо, не подозревая о засаде. Игорь дождался, пока шаги стихнут, и махнул рукой:
— Идём дальше.
Через полчаса они заняли позицию на склоне, откуда хорошо просматривался кишлак. Игорь достал бинокль.
— Вижу троих наших, — тихо сообщил он в рацию. — Связаны, сидят у крайней сакли. Охрана — четверо, автоматы на плечах. Похоже, ждут кого‑то.
— Понял, — отозвался Рыбаков. — Отводи группу, зайди с севера. Мы подойдём с юга. Действуем на мой сигнал — три коротких гудка по рации. Готовьтесь к штурму.
Игорь передал приказ бойцам. Женя Смирнов нервно сглотнул, поправил ремень автомата.
— Не дрейфь, Жень, — шепнул ему Игорь. — Держись рядом, делай, как я. Всё будет хорошо. Мы своих не бросаем.
В этот момент из кишлака донёсся крик — кто‑то заметил их движение.
— Тревога! — заорал афганец.
— Вперёд! — крикнул Игорь, поднимаясь. — За мной!
Автоматные очереди разорвали тишину. Игорь рванул вниз по склону, ведя бойцов к сакле, где держали пленных. Пули свистели над головой, но он не замечал их — главное было успеть, добраться до своих, вырвать их из лап врага…
Но трое разведчиков, связанных, оказались мертвы. Витя, Саша и Женя убиты. Игорь был ранен в бедро. Он попытался подняться, но его ударили прикладом по плечу. Перед ним стояли трое душманов.
— Что, дорогой? — оскалился один. — Ребят своих захотел забрать? Так зря. Вон… На мясо их пустили.
— Давай пошёл!
Пришлось Игорю идти. Вышли за поворот, где Игорь увидел окровавленного Рыбакова. Рядом с ним лежали десять советских тел и двое духов.
— Видишь? — сказал седой душман. — Командир твой двух наших положил со своими друзьями. Теперь он скоро на небо уйдёт. Будет о быстрой смерти молить прощения. Но, к сожалению, мы такой подарок ему не сможем предоставить. Может, пойдём с нами?
К Игорю подошли ещё трое душманов. А рядом с ними…
— Семёнов… Лёшка! Ты?
— Я, Игорь. Что? Не ожидал? Я тут как раз по вашу душу.
— Это ты сдал своих три дня назад?
— Нет. Я сдался сам, когда меня схватили. И обещали райскую жизнь. Я согласился.
— Он правильный человек, — сказал седой душман. — Бери с него пример.
— Пристрелите меня, — молил Ракитин.
Духи засмеялись:
— Ишь, чего захотел.
— Извини, командир, — сказал Семёнов. — Но ты зря пришёл сюда…
— А ну пошли! — скомандовали духи и толкнули Игоря.
Пришлось идти. Уже начало вечереть потихоньку. Холодная ночь приближалась неумолимо.
И тут у Игоря возник резкий план. Он резко споткнулся и упал — вернее, сделал вид, что упал. Падая, он нащупал камень. В этот момент его прикладом ударил один из духов:
— Встать, сука! — скомандовал он.
Игорь, опираясь одной рукой о стенку оврага, резко второй рукой ударил по руке того душмана. От боли тот едва не выронил автомат. Но Игорь быстро перехватил оружие и дал очередь — срезав троих и ранив двоих, в том числе Семёнова.
Остальные двое вскинули автоматы и стали стрелять по Игорю. Но он кинул камень и крикнул:
— Нате вам!
Душманы легли — видимо, подумали, что Игорь кинул гранату. А сам Игорь уловил, что они поверили, и добил лежачих. Затем пристрелил одного раненого духа.
Он подошёл к Семёнову, который корчился от боли на земле.
— Тварь!.. Сука!.. За что ты продался духам? А? — Игорь тряс его за грудки.
Алексей, бледный, с дрожащими губами, признался в трусости. Рассказал, что духи обещали ему золотые горы, жизнь без нужды, дом, семью.
— Ты же знал, что мы придём за своими, — хрипло сказал Игорь. — Знал, что не бросим их. А ты…
— Игорь… — голос Семёнова дрожал. — Я… я не хотел умирать. Они меня схватили, угрожали… Обещали, что если помогу, оставят в живых, дадут дом, деньги, безопасность. Говорили, что война всё равно проиграна, что смысла нет…
— Смысла нет в предательстве, — жёстко перебил Игорь. — Мы же вместе росли, Лёха. Вместе в школу ходили, вместе в армию пошли. Ты же знал, что мы за своими придём. Знал!
— Вот цена моей трусости, — прошептал он. — Витя, Саня, Женя… Они же мне как братья были. А я их… я их сам им отдал. Понимаешь? Сам!
Голос Семёнова сорвался, он задыхался от рыданий, которые не мог сдержать.
— Я думал, они просто возьмут информацию и отпустят. Что я смогу потом как‑то искупить, вернуться к своим… А они… они сразу решили, что я буду с ними. Что я стану таким же, как они.
Игорь выслушал его — в глазах стояла пелена ярости и горечи. Он посмотрел в глаза Семёнову — там был страх, раскаяние, но уже ничего не исправить. Игорь сжал зубы, поднял автомат и выстрелил.
На мгновение воцарилась тишина. Только ветер шелестел сухой травой. Игорь огляделся: вокруг — тела товарищей, врагов, кровь на камнях. Он перевёл дыхание, вытер пот со лба.
Раненое бедро пульсировало болью, но он заставил себя подняться. Поднял автомат, проверил магазин. Нужно было выбираться. Он знал эти горы — когда‑то ходил здесь в разведку. Путь к своим лежал через перевал, а потом — вниз, к долине, где стояла база.
Игорь подошёл к Рыбакову. Тот тяжело дышал, лицо было бледным, покрытым каплями пота. Лейтенант был тяжело ранен — в ноги, грудь и руку. Кровь пропитывала форму, на земле под ним уже образовалась небольшая лужа.
— Сейчас, командир, — сказал Игорь, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
Он быстро огляделся, нашёл перевязочные материалы, которые чудом уцелели в его подсумке, и начал бинтовать командира. Аккуратно, но быстро затягивал бинты на груди, перевязывал раны на ногах, фиксировал руку.
— Не надо, Игорь, — тяжело просил лейтенант, с трудом выговаривая слова. — Оставь меня. Спасайся сам.
Но Игорь не слушал его. Он продолжал бинтовать раны, стараясь остановить кровотечение. Закончив с командиром, он быстро перевязал собственную рану на бедре — боль пульсировала, отдаваясь в позвоночник, но он старался не обращать на неё внимания.
Затем Игорь осторожно поднял Рыбакова на руки. Лейтенант был тяжёлым, а Игорь и сам едва держался на ногах от потери крови и усталости. Он сделал первый шаг — нога подгибалась, но он упрямо шёл вперёд, прихрамывая и стараясь терпеть боль.
Они шли. Вернее, шёл Игорь. А Рыбакова он держал на руках, крепко прижимая к себе, словно боялся отпустить хоть на мгновение.
— Ракитин… Брось меня… Всё равно я не жилец… — снова просил Рыбаков, его голос становился всё слабее.
— Не говори так, командир, — твёрдо ответил Игорь. — Вместе шли, вместе доложим. Я не для того присягу давал, чтобы товарищей бросать. Так что будем жить, командир. Будешь ещё внуков нянчить.
Ночь уже опустилась на горы. Воздух стал холодным, колючим. Издали показались огоньки — как будто светлячки летят.
«Наверное, за нами погоня новая, — подумал Игорь. — Пошумели, конечно же».
— Игорь… Оставь… Прошу… Или лучше пристрели… — снова прошептал Рыбаков.
— Типун тебе на язык, командир! — резко оборвал его Игорь. — Что значит «пристрели»? Как я Семёнова? Он получил по заслугам за трусость и предательство. А тебя — за что? Мы честно воевали. И ещё повоюем. Так что убери эти глупости, командир. Держись, уже недалеко.
Тут издалека послышался рёв — низкий, нарастающий звук. Игорь поднял голову и увидел тёмный силуэт в небе.
— Наши, командир! Наши! — радостно воскликнул Игорь. Он аккуратно положил Рыбакова на землю, стараясь не потревожить раны, а сам достал пистолет и пустил осветительную ракету.
Через минуту вертолёт приземлился неподалёку. Из него выбежали несколько человек в военной форме — медики и бойцы сопровождения. Они быстро подхватили тяжелораненого Рыбакова и легкораненого Ракитина.
Игорь заползал последним в вертолёт, как вдруг руку что‑то обожгло. Он инстинктивно отпрянул, а вокруг зазвенели пули, ударяясь в обшивку вертолёта.
— Взлетаем! Быстро! Нас обнаружили! — крикнул командир экипажа.
Вертолёт начал подниматься. Внизу раздался взрыв — очевидно, стреляли из гранатомёта. Ещё пара выстрелов прозвучала, но мимо. Машина, набирая высоту, уходила в сторону базы.
Несколько недель спустя.
Ракитина и Рыбакова отправили в госпиталь. Игоря перевезли в Душанбе — там был крупный военный госпиталь, где лечили раненых перед отправкой в Союз. Рыбакова же, учитывая тяжесть ранений, перевели в тыловой госпиталь в Москве.
В Душанбе Игорь провёл два месяца. Рана на бедре заживала медленно, но врачи обещали, что через пару недель он сможет ходить без костылей. В госпитале было много раненых — кто‑то шутил, кто‑то молчал, уставившись в потолок. Игорь старался поддерживать товарищей, рассказывал истории, иногда даже смешил их. Но в глубине души он всё ещё переживал то, что случилось в горах.
Когда пришло время демобилизации, Игорь уже мог ходить самостоятельно. Он собрал вещи, попрощался с врачами и товарищами. Выйдя за ворота госпиталя, он на мгновение остановился, вдохнул полной грудью горный воздух.
По дороге в аэропорт он заметил непривычную суету. Люди собирались группами, громко обсуждали что‑то, показывали газеты. В киосках на первых полосах — тревожные заголовки. На улицах — больше военных, чем обычно.
«Что происходит?» — подумал Игорь.
Он купил газету. Глаза сразу выхватили крупные буквы: «Политический кризис», «Нестабильность», «Массовые выступления». Игорь пробежал глазами текст — страна менялась. То, что он помнил по письмам из дома, теперь стало реальностью: начались волнения, люди выходили на улицы, требовали перемен.
Игорь сложил газету, сунул её в карман. Затем пошёл на посадку.
Самолёт набирал высоту, унося его прочь от гор, от войны, к новой жизни. Но Игорь знал: прошлое не отпустит так просто. Оно будет напоминать о себе — и он будет готов дать ответ.
Самолёт приземлился, и Игорь почувствовал, как напряжение последних месяцев понемногу отпускает. Он собрал вещи — немного, всего пара свёртков с личными вещами, — и направился к выходу. В салоне ещё звучали последние слова бортпроводницы, а Игорь уже вдыхал воздух нового дня: смесь запахов авиационного топлива, пыли и чего‑то неуловимо родного.
Он шёл по терминалу, прихрамывая — рана на бедре ещё давала о себе знать, но врачи уверяли, что через пару месяцев он сможет ходить нормально. Вокруг суетились люди: кто‑то встречал родных, кто‑то торопился на рейс, дети бегали между скамейками, смеясь и толкаясь. Игорь невольно улыбнулся — он давно не видел такой обычной, мирной суеты.
И тут из динамиков, слегка приглушённых гулом аэропорта, зазвучала музыка. Знакомые аккорды, низкий голос Бутусова:
Я хочу быть с тобой…
Я так хочу быть с тобой…
Игорь замер на мгновение. Песня, которую он слышал ещё в Союзе по записям на кассетах, теперь звучала здесь, в аэропорту, куда он вернулся с войны. Слова, простые и пронзительные, вдруг ударили в самое сердце.