На столе судьи лежала папка с нашим браком, перетянутая резинкой. Резинка была красная, из тех, что Катя теряла по всей квартире, запутывая в них пальцы, ручки, кукольные волосы.
Я сидела на деревянной скамейке в коридоре и смотрела через приоткрытую дверь. Секретарь раскладывала бумаги. Пахло старым линолеумом и чем-то кисловатым, будто здание давно не проветривали, и воздух застоялся, как разговор, который никто не хочет начинать.
Игорь опаздывал.
Телефон я доставала дважды, проверяла время и убирала обратно. Потом положила на колени экраном вниз, потому что смотреть на пустой чат было хуже, чем просто ждать.
Осень за окном ложилась на город ровным серым слоем. Без дождя, без ветра. Просто серость, которая не обещает ничего и потому не обманывает. Я застегнула верхнюю пуговицу пальто, хотя в коридоре было тепло, и пальцы привычно нащупали место, где раньше крутилось обручальное кольцо. Палец был гладкий. Эта гладкость каждый раз напоминала заново.
Он ушёл в августе. Не со скандалом, не с чемоданом у двери и не после разговора, к которому оба готовились неделями. Просто в пятницу вечером сказал: «Лен, я поживу у мамы. Мне надо подумать». И собрал спортивную сумку, ту самую, с которой ездил в бассейн по четвергам.
В сумку поместились джинсы, три футболки, бритва и зарядка от ноутбука. Зарядку от телефона он забыл на подоконнике в спальне. Белый провод свисал с края, как хвост чего-то убежавшего.
Катя в тот вечер была у бабушки, моей мамы. Я не стала звонить. Вымыла посуду после ужина, который мы так и не съели вместе, убрала его тарелку в шкаф и постояла у окна, глядя вниз, на парковку.
Машина ещё стояла на месте. Серебристый седан, который мы купили четыре года назад в кредит, дружно выплачивали и дружно мыли по субботам. Кредит закрыли весной. А летом он ушёл.
Назавтра Игорь вернулся за зарядкой. Позвонил в домофон, поднялся, взял провод с подоконника. Я стояла в дверях кухни и видела, как он оглядывает прихожую, проверяя, не забыл ли ещё чего.
И в этом взгляде было что-то такое, от чего пальцы сами сжали край фартука. Не тоска и не вина. Инвентаризация.
Он смотрел на вешалку, на обувную полку, на коврик с надписью «Добро пожаловать», который выбирала Катя. Глазами человека, считающего, что ему причитается часть этого коврика. И зарядки. И стен.
– Ты заберёшь остальное? – спросила я.
Он помолчал, сунул провод в карман куртки.
– Потом разберёмся.
«Потом» длилось три недели. А потом пришло извещение из суда.
Мой адвокат, Ирина Павловна, пила чай без сахара и говорила так, будто мир устроен проще, чем кажется.
– Значит, так. – Она разложила бумаги на своём столе. Стол был чистый, без единой крошки, без кружки, без фотографий. – Квартира оформлена на вас обоих. Машина тоже. Есть ещё что-то совместное?
– Гараж. Ну, машиноместо в подземном паркинге.
– Понятно.
Ручка двигалась ровно, без нажима, будто список имущества для неё был таким же привычным, как список продуктов на неделю.
– Я рекомендую претендовать на всё, что можно. Квартиру, долю в машине, машиноместо. Потом торгуетесь, но начинать лучше с максимума.
Я кивнула. Посмотрела на список. Он уместился на одном листе. Двенадцать лет брака, дочка, отпуска, ремонт, утренние ссоры из-за тюбика зубной пасты, вечерние чаепития, когда молчали не враждебно, а просто потому что устали оба. Всё это теперь выглядело как перечень: квартира, автомобиль, парковочное место.
– Ирина Павловна, а если я не хочу машину?
Она подняла глаза. Ручка остановилась.
– В каком смысле?
– Хочу квартиру. Целиком. Без раздела. А машину пусть забирает он.
Она положила ручку на стол. Ровно параллельно краю бумаги, как линейку перед чертежом.
– Это возможно, если он согласится. Но вы понимаете, что машина стоит значительно меньше половины квартиры?
– Понимаю.
– И вы отдаёте разницу, по сути, просто так?
За окном проехала скорая, и сирена на секунду заполнила кабинет, как чужой голос в середине своего предложения.
– Не просто так, – сказала я, когда стало тихо. – Мне нужна квартира. Не половина. Целая.
...
(далее текст без пустых строк по тому же принципу)