Доходы и Расходы.
Свинцовое небо над Весперией давило на плечи. Эта западная провинция Империи, некогда славившаяся своей древесиной, теперь доживала свои последние, агонизирующие десятилетия. Здесь, вдали от ледяного щита Бореалии и раскаленных печей Феррарии, упадок носил свой характер. Он был медленным, тягучим и неотвратимым, как распространение гангрены по телу.
Тракт Роз, вымощенный столетия назад массивными гранитными плитами, теперь напоминал щербатую пасть мертвого исполина. Здесь, на западе, некогда величественная дорога густо заросла уродливыми черными шипами. Их колючие ветви, покрытые въедливой серой пылью, агрессивно пробивались сквозь трещины в камне, словно сама отравленная земля пыталась задушить любые остатки цивилизации. По этому изломанному пути, скрипя немазаными осями и глухо постукивая деревянными колесами, медленно полз торговый караван.
Освальд Торн, сидел на козлах головной повозки, кутаясь в тяжелый плащ из валяной шерсти. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, было непроницаемым. В его холодных, водянистых глазах давно угасло то, что называется «состраданием». Жизнь в империи выжгла эту слабость каленым железом суровой необходимости. Освальд был человеком цифр, балансов и целесообразности. Для него весь мир делился на активы, пассивы и безвозвратные потери.
Сейчас он вез стратегический груз: бочки с соленой рыбой, мешки с низкосортным зерном и несколько ящиков грубых, наконечников для копий, отлитых в Феррарии. Путь лежал в Западные Пределы, к одному из гарнизонов регулярной армии, отчаянно нуждающемуся в припасах.
Караван сопровождал десяток наемников. Освальд скользнул по ним пренебрежительным взглядом. Дешевый ресурс. Отбросы общества, не нашедшие себе места даже в сточных канавах Золотого Града и избежавшие отправки в штрафные центурии Планарии лишь чудом. На них были надеты ржавые кольчуги, снятые с трупов, а в руках они сжимали кто выщербленный фальшион, кто окованную железом дубину. Их жизни стоили ровно столько, сколько времени они смогут задерживать разбойников или диких зверей, пока Освальд будет уводить повозки. Если дойдет до дела, купец спишет их в графу «накладные расходы» без малейшего содрогания.
По обе стороны Тракта Роз тянулись мертвые земли былой Весперии. Освальд отмечал в уме разрушенные объекты. Вот мимо проплыли почерневшие остовы ветряных мельниц — их лопасти давно обломились и напоминали переломанные ребра огромных чудовищ. Дальше показались руины деревни. От крепких когда-то домов остались лишь печные трубы, торчащие из земли, словно гнилые зубы.
Купец достал из-за пазухи небольшую записную книжку в кожаном переплете и карандаш. Он сделал короткую пометку: «Поселение Ольховый Брод. Население уничтожено или мигрировало».
Его не волновала судьба крестьян, живших здесь. Он не думал о том, умерли ли они от голода, были ли вырезаны дезертирами или стали жертвами «Серой немочи» — проклятой болезни, превращающей плоть в сухую пыль, которая в последние годы свирепствовала в западных провинциях с особой жестокостью. Освальд мыслил категориями торговца. Смерть деревни означала исчезнувшую часть торгового потенциала.
Они въехали на мост через реку Скорбную. Некогда полноводная и чистая, сейчас она превратилась в мутный, зловонный поток, несущий в себе трупы животных, гниющие стволы деревьев. Освальд натянул на лицо плотную тканевую маску, пропитанную уксусом и экстрактом полыни, чтобы перебить удушливый запах разложения, висящий в влажном осеннем воздухе.
— Господин Торн, — хриплый голос вывел его из задумчивости. К повозке подошел командир наемников, одноглазый ветеран с изуродованным шрамом лицом по кличке Ржавый. — Лошади нервничают. Дурное место. Говорят, гарнизонные патрули не заходили туда уже два месяца.
Освальд посмотрел вперед. Тракт нырял в густой, древний лес. Деревья здесь были огромными, но больными. Их стволы покрывали черные наросты, похожие на злокачественные опухоли, а голые, лишенные листвы ветви сплетались над дорогой в плотный, светонепроницаемый купол, превращая день в вечные сумерки.
— Меня не интересуют крестьянские суеверия, Ржавый, — ровно ответил купец, пряча книжку обратно под одежду. — Наш контракт подразумевает доставку груза к исходу завтрашнего дня. Если мы будем огибать Чащу, мы потеряем трое суток. Увеличение времени в пути пропорционально увеличивает расход провианта и риск нападения. Мы едем через лес. Подготовьте факелы.
Наемник сплюнул себе под ноги густую слюну, бросил на купца полный мрачной ненависти взгляд, но спорить не стал. Деньги Гильдии были единственным, что удерживало этих людей от того, чтобы перерезать Освальду горло прямо здесь и сейчас.
Караван медленно втянулся под сень чащи. Как только повозки пересекли невидимую границу леса, температура резко упала. Влажный ветер стих, сменившись абсолютной, мертвой тишиной. Здесь не было слышно ни пения птиц, ни шороха мелкого зверья в подлеске. Только монотонный скрип колес, тяжелое, прерывистое дыхание изможденных тягловых лошадей и хруст сухих веток под их копытами.
Деревья обступали дорогу всё плотнее, словно безмолвные, враждебные стражи. Их покореженные стволы в тусклом свете зажженных факелов принимали причудливые, пугающие очертания. Освальд, несмотря на свой прагматизм, почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.
Спустя два часа пути тишина стала давить на уши настолько сильно, что начала вызывать физическую боль. Наемники шли плотным кольцом вокруг повозок, нервно озираясь по сторонам, их побелевшие пальцы судорожно сжимали оружие.
Внезапно головная лошадь повозки остановилась как вкопанная. Она захрапела, замотала головой и начала панике пятиться назад. Остальные животные в караване тут же подхватили эту истерику. Волы мычали, дергали упряжь, пытаясь развернуться и бежать.
— В чем дело?! Успокоить скот! — рявкнул Освальд, вставая на козлах.
Но наемники его не слушали. Они замерли, глядя в темноту леса впереди.
Освальд принюхался. Сквозь запах полыни на его маске, сквозь вонь немытых человеческих тел и лошадиного пота, пробился новый, резкий и абсолютно противоестественный аромат. Это был запах озона. Густой, металлический запах, который обычно возникает в воздухе за секунду до удара разрушительной молнии. Но здесь, в мертвой Чаще, под свинцовым небом, не было грозы. Здесь, этот запах означал только одно. Некротический фон.
Факел в руке Ржавого дрогнул и выхватил из темноты первую фигуру. Это был человек, или то, что когда-то им являлось. На нем висели истлевшие лохмотья местной крестьянской одежды. Кожа была серой, туго обтягивающей высохшие кости, словно пергамент на старом барабане. Но самым страшным было лицо.
— Пустые... — сдавленно прохрипел один из наемников, молодой парень, выронив копье. Оружие со звоном упало на гранитную плиту тракта, и этот звук прозвучал как удар колокола.
Они не издавали звуков. Не ревели, как обезумевшие зверолюди, не выкрикивали проклятий. Пустые просто шагнули из темноты леса на дорогу. Их движения были дергаными, рваными и нечеловеческими, словно марионетки, которых дергает за невидимые нити невидимый, жестокий кукловод. Их были десятки. Может быть, сотни. Мертвые жители уничтоженных деревень Весперии, чьи тела были подняты искаженной магией пустошей, лишенные душ оболочки, ведомые лишь бесконечным, неутолимым голодом к теплу живой плоти.
Освальд Торн, человек, всю жизнь оценивавший мир через призму прибыли и убытков, смотрел на надвигающуюся волну мертвецов и с пугающей, кристальной ясностью понимал: его собственная балансовая стоимость только что стала равна нулю.