Вот одноктная пьеса в жанре соц-арта. Время действия: 1987 год, поздний вечер. Квартира с советским телевизором, трюмо и абажуром.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
· МАМА (35 лет, уставшая, говорит лозунгами и штампами, почти не замечая их цинизма).
· РЕБЕНОК (6 лет, смотрит телевизор, хочет спать и одновременно слушаться).
· ТЕЛЕВИЗОР (голос из «Спокойной ночи, малыши» — Хрюша и Филя).
Затемно. Горит только экран телевизора. Оттуда ласковым, пластилиновым голосом:
ТЕЛЕВИЗОР: …И сегодня, малыши, добрый зайчик расскажет вам, как важно идти навстречу солнцу. А сейчас — наша песенка…
Звучит идиллическая музыка из «Спокойной ночи». РЕБЕНОК сидит на полу в пижаме, поджав колени. Входит МАМА. Она несет подушку и скомканное одеяло. Смотрит на часы на стене.
МАМА (негромко, но чеканя, словно диктор в цеху):
Ты почему не в кровати? Восьмой час вечера. У нас график. Ложись. Немедленно.
РЕБЕНОК (не оборачиваясь):
Мама, сейчас Хрюша скажет про «спите, зайчата». Я досмотрю.
МАМА (кладёт подушку, начинает расстилать постель резкими движениями):
Досмотришь в завтрашней пятилетке. Всё у тебя «досмотришь». А кто завтра в садике будет спать на занятии по труду? Ты — передовик? Ты — отстающий элемент.
РЕБЕНОК (шепотом, в экран):
Спите, зайчата…
ТЕЛЕВИЗОР: Спокойной ночи, девочки и мальчики. До завтра.
Экран гаснет. Комната погружается в серо-синий мрак. Слышно только дыхание и шорох одеяла.
МАМА (включает настольную лампу, садится на край кровати, начинает ругать, но ровным, почти колыбельным тоном):
Я тебе сколько раз говорила? Не смотреть на ночь ящик. У тебя сон — как обещания товарищей из райкома: всё завтра да завтра. Ты не спишь, я не сплю, страна не спит. Кому это нужно? Это перестройка, понимаешь? Нам нужны инициативные, отдохнувшие люди.
РЕБЕНОК (забирается под одеяло, натягивает до глаз):
Мама, а Хрюша выспался?
МАМА (поправляет подушку, машинально гладит по голове, но продолжает):
Хрюша — это артефакт. Ты думаешь, тому дяде, который руку в Хрюшу засунул, легко? Он тоже хочет реформ. А ты — разбросал кубики. Опять кубики… (находит под кроватью кубик) «Мир» — написано. А где мир? Где порядок? Мир начинается с кровати, понял?
РЕБЕНОК (засыпающим голосом):
Я уберу…
МАМА (садится рядом, голос меняется — становится почти ласковым, но фразы всё равно звучат как вывески):
Уберёшь. Завтра. В рамках личного плана. И знаешь что… (запинается, смотрит в потолок) …ты хороший. Просто время такое. Все на пределе. И твоя мама — на пределе. Но ты спи. Без тебя… (тише) …без тебя ничего не построить.
Пауза. Ребенок дышит ровно. МАМА сидит, сжимая кубик «Мир». За окном кто-то начинает врубать магнитофон — слышны искажённые аккорды «Альянса» или «Кино».
МАМА (одна, в полумрак):
И не стыдно тебе? Уснул… А мне доклад завтра писать. (Кладёт кубик на тумбочку.) «Мир»… нужен новый мир. Маленький ты мой…
Она тушит лампу. Телевизор вдруг сам на секунду включается — белый шум, мёртвая рябь. И гаснет.
ЗАНАВЕС.
Комментарий для соц-арта:
Ругательство здесь — не злоба, а форма любви, выработанная дефицитом времени и эмоций. Перестройка проникает в колыбельную: от ребенка требуют «инициативы и отдыха» одновременно. Тексты из телевизора и материнские фразы взаимозаменяемы как газетные штампы.
Лямкина А., СДО 2514