История одной иллюзии
На этой неделе я оказалась косвенно вовлечена в одну историю. И она, как рентген, высветила всё, что мы неправильно понимаем про продажу искусства.
У человека есть картины, которые пришли к нему по наследству от матери. Он утверждает: родители спасли их во время блокадного Ленинграда, вывезли из Петергофа. Что эти картины принадлежали музею в Петергофе, а художник — итальянский мастер Пеллегрини. У него есть некая экспертиза, и он хочет их продать.
Вокруг моментально выстроилась куча посредников. Местные сибирские галерейщики активно предлагают свои услуги. Проблема в том, что эти ребята никогда в жизни не продавали картин такой величины — работы итальянского мастера XVIII века. Им просто хочется оторвать кусок от пирога и почувствовать себя причастными к большому миру.
Я смотрю на этот хоровод спокойно и устало и говорю: каждая картина будет стоить в лучшем случае 3 миллиона рублей. В ответ — круглые глаза: «А чё так мало?»
Это нормальная цена. Не бывает дешево, бывает только реальность.
Как на самом деле работает оценка?
Если у вас на руках есть подобная вещь и вы хотите её продать — объясняю, почему не получится продать её за 20–30 миллионов рублей.
Владелец картин прислал мне ту самую экспертизу. И знаете, что там было написано? Что одна из двух картин — это даже не Пеллегрини. Это неизвестный художник, работавший по мотивам картин Пеллегрини. Неизвестный художник XVIII века. Добротная вещь, но не имя.
Парень говорит: нет, экспертиза неправильная. Моя мама говорила, что это Пеллегрини. Поэтому я хочу новую экспертизу. Эти экспертизы он делал в реставрационных мастерских Пушкинского музея — не где-нибудь, а в одном из главных музеев страны.
Но его это не устраивает. Новую экспертизу он хочет заказать именно в Петергофе. И он искренне возмущён тем, что в Петергофе ему отказали.
Объясняю: никто не будет делать вам экспертизу, чтобы «повысить» статус вашей картины, если вы тычете старую экспертизу, где чёрным по белому написано, что это не оригинал Пеллегрини. Мастерские не хотят брать на себя ответственность и вступать в спор с коллегами из Пушкинского.
Да, возможно, в Пушкинском ошиблись. А возможно и нет. Я, кстати, с оценкой Пушкинского музея полностью согласна.
Но допустим невероятное. Представим, что какая-то экспертизная комиссия согласится подставить себя под скандал и заявит, что это истинный Пеллегрини. И тем самым, может быть, ошибётся. Это крайне маловероятно, потому что все экспертизы будут соглашаться друг с другом — они просто боятся потом прогадать и потерять репутацию. Экспертное сообщество маленькое, там все друг друга знают. Никто не пойдёт под пули ради чужой картины.
Даже если он этого добьётся — возникает следующий вопрос. Почему Christie’s и Sotheby’s — это не панацея?
Да, на аукционах Christie’s и Sotheby’s картины действительно стоят намного дороже, чем на российских внутренних аукционах или при продаже через питерскую или московскую галерею.
Но для того, чтобы попасть на такой аукцион, первый шаг — вам нужно вывезти картину из страны. Я очень хочу посмотреть на то, как вы это сделаете. Потому что сейчас это практически невозможно: границы, таможня, санкции, статус культурных ценностей. Без безупречного провенанса и разрешения Минкультуры вы даже до аэропорта не довезете эти вещи. А провенанс «спас из блокадного Петергофа» — это не безупречно, это красная тряпка для любого юриста.
Скорее всего, эти картины у него конфискуют на таможне. Либо придётся проходить очень долгий путь, платить много денег, оформлять кучу разрешений, доказывать, что картины не представляет культурной ценности для РФ. А они, будучи «подлинным Пеллегрини из Петергофа», будут представлять, и ещё как. В общем, это всё очень-очень сложно. Практически нереализуемо для частного лица.
Второе. Если вы всё-таки хотите продать свою вещь именно на Christie’s или Sotheby’s, то извините. Тогда вам придётся заплатить аукциону только за то, что ваш лот будет там участвовать. И платить вы будете не тысячу рублей вступительного взноса, поверьте мне. А если картина не продастся — возвращаться она к вам будет долго и может не вернется совсем.
Третье и самое главное. Даже если эти картины каким-то чудом попадут на аукцион — они там проводят свою независимую экспертизу. И если их эксперт скажет, что ваша картина не Пеллегрини, а подделка, или подражание, или реплика, или работа мастерской, — то, боюсь, эту экспертизу вам уже никак потом не оспорить. Это не Пушкинский музей, к которому вы пришли с обидой. Это аукционный дом (барыги) мирового уровня, который дорожит своей репутацией. Они просто скажут «нет», и все.
И вот после всей этой мытарств картина всё-таки попадает на сам аукцион. И тут с вами должно случиться удача.
Потому что далеко не все картины с аукционов Sotheby’s или Christie’s уходят за 100, 200 или 300 тысяч долларов. Очень многие из них останавливаются на отметке в 30, 40 тысяч долларов. Просто мы с вами узнаём о самых скандальных и громких историях, а тихие продажи проходят незамеченными. И ваш Пеллегрини может спокойно уйти за те же 30 тысяч долларов.
Посчитаем. 30 тысяч долларов по текущему курсу — это примерно 2,7–3 миллиона рублей. За вычетом комиссии аукциона, за вычетом всех расходов на логистику, страховку и таможню.
Получается, что шкурка выделки не стоит. Не легче ли было бы продать его в России без всей этой канители за 2-3 миллиона рублей?
Именно. Поэтому для большинства людей, у которых оказалась хорошая, но не топовая вещь, продавать её лучше внутри страны. Спокойно, без нервов, без риска потерять картину на таможне.
Тут, правда, в этой конкретной истории есть ещё один момент. И он страшнее, чем низкая цена.
Мужчина клянётся и божится, что эту картину он получил в наследство от родителей, которые спасли две работы из блокадного Ленинграда, из самого Петергофа. Он также уверяет, что у него есть завещание родителей, в котором указано, что эти картины переходят ему в наследство, и он является единственным наследником.
Но если он будет бегать по экспертизам, если он будет пытаться заказать экспертизу в музее Петергофа, то есть очень большая вероятность, что музейщики из Петергофа, увлекшись этой историей, захотят вернуть себе эти картины. И не за деньги.
Если вдруг в Петергофе есть документы, подтверждающие, что когда-либо именно эти две картины принадлежали музею, то по суду они имеют огромные шансы забрать эти картины бесплатно. Потому что то, что его родители когда-то «спасли» — с юридической точки зрения может быть квалифицировано как то, что они незаконно присвоили себе музейное имущество. Какой бы героической ни была история спасения в блокаду, закон в этой ситуации будет на стороне музея.
Вместо заключения: а может, вообще не продавать?
Знаете, я всю эту историю рассказываю, и меня не отпускает одна мысль. Да, мы говорили про деньги. Про 3–5 миллионов. Про риск потерять всё. Про бесполезные попытки пробиться на Christie’s. Про сибирских галерейщиков, которые хотят просто потрогать руками «блокадное сокровище» и почувствовать себя причастными. Но есть и другая сторона.
Эти картины прошли блокаду. Их спасли родители — в голод, холод, под обстрелами. Они вывезли их из Петергофа, когда горели дворцы. Это не просто холсты с красками. Это память семьи. История двух жизней, которые уцелели в аду. И если честно? Возможно, такие вещи вообще не стоит продавать. Не потому, что «продать нельзя». А потому, что, превратив их в деньги, вы превратите память в расход. Вы отдадите семейную реликвию первому встречному коллекционеру, который повесит её в гостиной и даже не вспомнит, чьи руки её спасли.
Оставить их в семье значит дождаться момента когда внук однажды спросит: «А что это за картина?» И ему можно будет рассказать про блокаду, про Петергоф, про родителей, которые не бросили искусство, когда рушился мир.
Это стоит больше, чем любые 30 тысяч долларов на аукционе. А все эти экспертизы, посредники, попытки продать, разница между «Пеллегрини» и «неизвестным художником»… Честно? Это пыль. Картины, пережившие блокаду, не должны становиться товаром. Они должны оставаться памятью.
Но если у вас есть подобные сокровища и вы решите их продавать — хотя бы не попадитесь посредникам. И не светитесь в Петергофе. Иначе можете остаться вообще без ничего: и без денег, и без картин, и без памяти. Берегите себя и свои семейные реликвии.