Знаете, что меня всегда поражало в русском языке? Не количество слов, а количество оттенков для одного и того же состояния. Современный человек скажет «мне плохо» или «настроение так себе». А его прапрабабушка на ту же тему могла выдать пять разных слов – и каждое било точно в цель.
И вот что обидно. Эти слова никуда не делись. Они лежат в словарях Даля и Фасмера, ждут своего часа. А мы упорно обходимся скудным «грустно», «тоскливо», «весело». Как будто настроение бывает только трёх видов.
Давайте вернём эти слова в обиход. Хотя бы мысленно. Хотя бы для того, чтобы в следующий раз, когда захочется сказать «у меня депрессия», у вас был выбор побогаче. Я собрала девять слов, которые когда-то были обычными, а сегодня звучат почти как иностранные. Каждое описывает своё, особенное состояние души. И ни одно из них нельзя заменить нейтральным «мне грустно» без потери смысла.
Кручина
Слово, от которого щемит сердце. И это не случайно. По Фасмеру, «кручина» восходит к тому же корню, что и прилагательное «крутой» – но не в смысле «обрывистый», а в старом значении «суровый, жёсткий, горький». Тяжёлая, давящая печаль, от которой не получается отмахнуться.
«Кручина» – это не лёгкая грусть от плохой погоды. Это серьёзное душевное страдание, обычно по конкретному поводу. Разлука, утрата, неразделённая любовь. В сказках герой «закручинился» – значит, дело плохо, готовьтесь к подвигу или к долгому пути. Часто рядом со словом идут эпитеты «чёрная», «лютая», «горькая». Чувствуете масштаб?
И вот что важно: кручина – это горе, которое носят достойно. Без истерики. Без напоказ. Просто живут с ним, пока оно не отступит. В этом, кстати, очень русское отношение к беде: пережить, перетерпеть, не вынося наружу. Само слово – длинное, тягучее, как сама печаль. Не выкрикнешь его, не бросишь в сердцах. Только протянешь, как тёмную нить.
Истома
А вот это уже совсем другая история. Истома – не страдание, а почти удовольствие. Сладкое томление тела и души. Когда лень даже шевельнуться, когда хочется просто лежать и смотреть в потолок.
По словарю Даля, истома – это крайнее изнурение, ослабление, усталь. То есть исходно слово было ближе к физической слабости после трудов. Но в русской литературе оно обросло другим оттенком: приятная нега, чувственное расслабление. Летний полдень, жара, тишина – и эта самая истома накатывает.
Современный аналог? Пожалуй, «разморило». Только в «истоме» есть поэзия, которой нет в «разморило». И ещё в ней есть оттенок ожидания: истома часто связана с любовным предвкушением, с тем состоянием, когда сердце замирает в сладкой неподвижности. Слово хорошо ложится в описание весны, тёплого вечера, момента перед чем-то важным. Жаль, что мы его почти не используем.
Хандра
Слово вроде бы знакомое, но как раз сейчас уходит из активного употребления. Молодёжь говорит «депрессия», «выгорание», «апатия». А «хандра» осталась в стихах Пушкина и романах XIX века.
А ведь корни у хандры заграничные. Это сокращённая «ипохондрия» – греческое слово, которое в русский попало кружным путём, через западноевропейские языки, и обкаталось до короткого, ёмкого «хандра». Буквально «ипохондрия» значит «подреберье»: именно там, под рёбрами, древние врачи помещали источник особого тоскливого расстройства. Отсюда и пошло название состояния, а уже потом – наша лёгкая, почти уютная хандра.
Хандра – это лёгкая, беспричинная тоска. Нет повода грустить, а всё равно грустится. Скучно, муторно, и ничего не радует. Не клиническое состояние, а такое сезонное настроение. Особенно осеннее.
Маета
Слово, которое идеально описывает современную жизнь, но почему-то им никто не пользуется. У Даля маета – это мученье, мука, томление, изнуренье. Коротко и по существу.
Корень тот же, что в глаголе «маять»: мучить, изводить. Когда вас маяет – вы не можете найти себе места. Хочется чего-то, а чего – непонятно. Дела не клеятся. Мысли путаются. Внутри какое-то непрерывное копошение, но не злое, а просто изматывающее.
Узнаёте себя? Вот это и есть маета. И знаете, что приятнее: сказать «у меня маета» гораздо точнее, чем «я выгорел». Маета не обвиняет работу или окружающих – она про внутреннее состояние, в котором сам человек не находит покоя. Это слово ни на кого не указывает пальцем. Оно про себя и про сейчас. В этом его честность.
Зазноба
Слово редкое и красивое – и совсем не про грусть, как может показаться. Зазноба – это любовная тоска, которая жжёт изнутри. И одновременно – тот человек, который эту тоску вызывает.
Корень слова – тот же, что в «знобить» и «озноб», только в старом значении: «обжечь холодом, уязвить». Зазнобить сердце – значит ранить его, как ранит мороз: внезапно, остро, надолго. Отсюда и зазноба – та, от которой сердце сжимается, как от стужи, и никак не отогреется.
В народных песнях зазноба – почти всегда о ком-то недоступном или далёком. Парень тоскует по девушке из другой деревни. Девица сохнет по молодцу, который ушёл на службу. Такая вот русская версия томления.
Сухота
Поэтичное и почти исчезнувшее слово. Сухота – это тоска, которая буквально иссушает. По словарю Даля, «сухота» – это и тоска, и забота, и любовное томление, которое не даёт ни есть, ни спать.
Логика тут прозрачная: от сильного душевного страдания человек худеет, бледнеет, чахнет. Тело будто сохнет вслед за душой. И вот это состояние называли одним словом – сухота.
«Иссохнуть от любви» – это оттуда же. Старинная метафора, которая в современной речи живёт только в виде глагола. А существительное забыли. И зря.
Туга
Совсем уже архаическое слово. Туга – горе, печаль, скорбь. Родственное современному «тужить». В летописях и старинной литературе встречается часто: «впала в тугу великую», «тужит и плачет».
Слово общеславянское, и корень у него тот же, что в прилагательном «тугой». Только речь не о тугой верёвке, а о душе, которую что-то стягивает, не даёт вздохнуть полной грудью. Не острая боль, как кручина, а ровное, тяжёлое горе, которое давит изо дня в день.
В современном языке от туги остались только глаголы – «тужить», «потужить», да устойчивое «не тужи». А существительное ушло. Хотя оно было ёмким и точным: одно слово вместо «затяжная подавленность». И ведь как красиво звучит: «отпусти тугу». Будто верёвку с души снимают.
Блажь
Слово ещё держится в речи, но в усечённом значении. Сейчас «блажь» – это каприз, дурь, прихоть. А раньше у слова был более широкий спектр: и причуда, и беспричинное дурное настроение, и даже лёгкое помешательство.
Что любопытно: у Даля у глагола «блажить» уживаются два почти противоположных значения. Одно – «ублажать, славить, восхвалять» (то самое «блаженный», «благо»). Другое – «дурить, шалить, делать странности». Одно слово – и святость, и взбалмошность. Очень по-русски, согласитесь.
«На неё блажь нашла» – фраза, которая раньше была про взбалмошное настроение. Сегодня скажут «у неё перепады» или «гормоны разыгрались». А раньше – блажь. Коротко и поэтично.
Отрада
И последнее слово – для контраста. Не вся палитра русских слов про грусть. Отрада – это тихая, спокойная радость. Утешение. То, что согревает сердце без бурного восторга.
По Далю, «отрадный» – «приятный, успокоительный, утешительный». Отрада – не ликование, не восторг, не счастье в полную силу. Это что-то камерное, личное. Тихое.
Дети – отрада родителей. Любимая книга – отрада в долгий вечер. Кошка, мурлыкающая на коленях, – чистая отрада. Слово, которое стоит вернуть в обиход хотя бы ради тех маленьких уютных вещей, которые в жизни всё-таки есть.
Девять слов. Девять разных оттенков того, что современный язык упаковывает в три-четыре прилагательных. И ведь это далеко не всё: в словаре Даля настроений и состояний души сотни. Мы пользуемся одной десятой и удивляемся, почему так трудно объяснить, что внутри.
А какое из этих слов вам захотелось вернуть в свою речь? И есть ли у вас своё, семейное, передающееся от бабушки – такое, которое тоже уже почти никто не помнит?