Откуда появляется сюжет? Тайна великая есть. Кто-то молчит о ней, кто-то мистифицирует читателя и использует яркие метафоры.
А есть писатели, которым самим интересно разобраться, как действует эта «творческая табакерка», и они размышляют откровенно, приглашая читателя удивиться и восхититься вместе, смотри, мол, браток, как оно получается!
Константин Паустовский в «Золотой розе» рассказывает о сюжетном ремесле так просто и так честно, что диву даёшься: а как же мистические озарения, как же ветреные музы и внезапное вдохновение?
Открывала для себя его книги в рамках писательского марафона замечательного книжного блогера БиблиоЮлии, благодаря которой у меня всё время масса читательских планов.
Вот его «Судьба Шарля Лонсевиля», повесть о французе, попавшем в Россию с войсками Наполеона Бонапарта и очутившемся в суровой северной земле, на оружейном заводе, среди холода, грязи, тяжёлого труда, нищеты и унижений. Вот он, народ-победитель, воспетый Львом Толстым в великом романе. Мы видим его глазами побежденного француза. И не верим этим глазам, да полно, точно ли эти победили, а тот побеждён?
Как возникла история?
Паустовский по поручению Максима Горького едет в тот самый Петрозаводск, в «трудовой писательский десант», запечатлеть героическую историю прославленного оружейного завода в литературной форме. Таковые производственные романы были для советских писателей признанным способом подзаработать. Писали их обычно «бригадой», вдвоём, для скорости. Но Паустовский тут был твёрд – сам справлюсь.
И вот проходит неделя, и ещё одна, живёт он в этом маленьком захолустном городке, разговаривает с людьми, изучает документы... А дело-то не клеится. Не за что зацепиться, история мертва без человека, а нужного героя не находится.
«Я чувствовал себя человеком, взявшимся не за свое дело, как если бы мне пришлось выступать в балете или редактировать философию Канта»
К. Паустовский «Золотая роза»
И вот, отчаявшись и собравшись уж было уезжать (честен Паустовский! Не хочет гнать халтуру!), забредает столичный гость на кладбище и видит там удивительный памятник, да не кому-нибудь, а французу. Вот так оказия! Здесь, в провинциальной грязи и бедности, как, откуда?
Паустовский обращается к старичку, служителю архива, тот – неожиданно– загорается азартом тайны. Ночь поисков, обнаружены крохи, буквально пара писем и бумаг, но то золотые крупицы, на основе которых вырастет жемчужина исторической повести про пленного француза, поднявшего голос в защиту доведённых до скотского состояния, униженных, истерзанных своих победителей.
«Как только появился Лонсевиль, я тотчас засел за книгу – и весь материал по истории завода, что еще недавно так безнадежно рассыпа́лся, вдруг лег в нее. Улегся плотно и как бы сам собой вокруг этого артиллериста, участника французской революции и наполеоновского похода в Россию, взятого в плен казаками под Гжатском, сосланного на Петрозаводский завод и умершего там от горячки.
Так была написана повесть «Судьба Шарля Лонсевиля».
Материал был мертв, пока не появился человек».
К. Паустовский. «Золотая роза»
Теперь сделаем отступление. Так странно всё в жизни перепутано. Сразу после Шарля Лонсевиля я взялась читать книжку Льва Кассиля «Великое противостояние». Там вначале героиня-школьница снималась в фильме про крепостную девочку Устю, которая играет в барском театре. Во время нападения Наполеона на Москву Устя бежит и прибивается к партизанскому отряду Дениса Давыдова. Зная французский, девчушка пробирается к позициям врагов и узнаёт важные сведения. Всю войну пройдя с партизанским отрядом, после победы она вынуждена возвратиться к барину и продолжать исполнять его прихоти, играя пошлые роли в низкопробных комедиях, терпя побои и издевательстаа. Вот судьба народа-освободителя, во всей красе.
Поразительно, как эта история пересеклась с историей Лонсевиля.
Петрозаводский завод, где довелось Шарлю коротать плен, был полон приписных крестьян, и одной из жестоких вех его истории был кроваво подавленный бунт 1769 года.
«Приписные возили лес, выжигали уголь, добывали руду, клали заводские здания и плотины, мяли глину и жгли известь.
Зачастую приписных гнали на завод за триста – четыреста верст для работы на два дня. Измываться над приписными вошло в обычай. Этим занимались все – от начальника завода до последнего рыластого писца.
Зипунное горе настаивалось крепко, подобно кислому хлебу. От приписных за версту несло тоской и беспомощностью. Лошаденки их ходили в кровавых подтеках.
Жить было обидно и подло. И день и ночь над головой свистели батоги. И день и ночь – тоска бесконечных обозов с мокрыми бревнами, урчащие от голода животы, окрики. В 1769 году приписные восстали».
К. Паустовский. «Судьба Шарля Лонсевиля»
Шарль Лонсевиль застаёт на заводе как бы временную петлю. Те же приписные, изуродованные клеймом. Те же нахрапистые, уверенные в своей правоте служаки, которые подавляли это восстание. Колесо проворачивается неумолимо.
В книге есть и шпионская интрига, и качественный исторический материал, и любовная линия, не буду раскрывать всех интриг.
Но главное достоинство истории в простой перспективе: власть есть власть, народ есть народ. Использовать народ для укрепления власти – традиционный путь абсолютизма. Безнравственный и так часто остающийся безнаказанным.
Очень благодарна Юлии за возможность познакомиться с новыми книгами любимого писателя.
Вот здесь моя старенькая статья про книгу Даниила Гранина о дневниках Константина Паустовского.