Изменился я с возрастом и совсем не в лучшую сторону. Стал брюзгой, вечно чем-то недовольным. Всё-то мне не по душе. Беспрестанно жалуюсь на жару и холод, на сырость и сухость. Да не только на это, есть много всего, вызывающего неудовольствие. Вот и сейчас начну с нытья.
Установилась жара тридцатиградусная. Небо чистое, солнце палит как озверелое, ветерок подувает лишь изредка, не принося ощутимой свежести. Для дачников-огородников это сущее наказание. Полноценно заниматься делами можно лишь утром и вечером. Конечно, есть уникумы, которые и в самое пекло трудятся, выставив вверх пятую точку. Но такой безбашенный трудоголизм является русской рулеткой. Инсульт, тепловой удар, гипертонический криз заполучить можно запросто. Только зачем рисковать? Ведь никакой урожай не перевесит по ценности жизнь и здоровье.
В стародавние времена земледелие для крестьян было не хобби и даже не подспорьем, а жизненной необходимостью. И несмотря на это, они не работали в полуденный зной. Хоть и не знали тогда мудрёных диагнозов, но отлично понимали, что труд под палящим солнцем может бедой обернуться. Существовало поверье про Полудницу. Её описывали как высокую красивую высокую девушку во всём белом, реже как уродливую старуху в лохмотьях. Являлась она к тем, кто работал на солнцепёке и наказывала. Солнечный удар насылала, а то и вовсе жизни лишала.
Однако есть немало тех, кто сам на рожон лезет. В том числе, заливает в себя крепкий алкоголь. Днём, в первом часу, когда мы с супругой попивали в беседке холодный квас, пришли двое деревенских. Были они хорошо употребимши. Алексей хоть и осоловевший, держался нормально, а вот его незнакомый мне товарищ совсем раскис. Он пошатывался, громко сопел, то и дело сглатывал, будто собираясь облеваться.
- Иваныч, чёт Ромке совсем плохо. Может давление или перегрелся. Посмотри, а? – попросил Алексей.
– Чего пили-то? – спросил я.
– Спирт. Нам тётя Галя дала, мы у неё участок копали.
– В такую-то жару и спирт? – изумилась Ирина.
– А чего такого? Нормально, – простодушно ответил Алексей.
– Ага, прям прекрасно. Вон, друг-то чуть живой стоит, – саркастически сказала Ирина.
И словно в подтверждение её слов, Ромку вырвало.
– Я всё уберу сейчас! – засуетился Алексей.
Болезного усадили в тенёк на раскладное кресло. Давление оказалось сто девяносто на сто и пульс бешено лупил. Пусть Ромка и непутёвый, а всё ж человек. Прогнать было бы совсем не по-людски. Помощь я ему оказал по полной программе, благо аптечка всегда в наличии. Хотя, если говорить более точно, это не аптечка, а полноценная укладка врача скорой помощи.
Минут через тридцать болезный ожил, повеселел, словно и не было никаких проблем. Поблагодарив меня, он выразительно-вопросительно посмотрел на Алексея. Тот мигом всё понял и проникновенно сказал:
– Дядь Юр, тёть Ир, одолжите рублей триста? Очень надо, позарез! Я на той неделе отдам, слово даю!
– Что, как захорошело, так на подвиги потянуло? Хотите вообще загнуться? – возмутилась Ирина и жёстко заявила: – Нет, никаких. Тема закрыта.
– Да нам не на выпивку, нам в город надо, а не на что ехать, – продолжил уговаривать Алексей.
– Ну конечно, наверно в библиотеку собрались, – ехидно заметила Ирина.
– Да я отдам, клянусь, вы же меня знаете! – канючил Алексей.
– Нет, ребят. В другой раз – пожалуйста, а сейчас нет, – твёрдо сказал я. – Я врач, а не вредитель. Губить людей в мои планы не входит.
Ушли мужички глубоко разочарованными и поникшими. Наверняка они всё же сумели раздобыть желаемое, ведь кто ищет, тот всегда найдёт. Но нас это уже не касалось, поскольку не взяли мы грех на душу.
Об опасности пития в жару я многократно говорил с позиции врача. Теперь же выскажусь как простой обыватель, любивший в своё время принять на грудь. По-человечески я могу понять, когда хотели освежиться холодным пивком и лишка хватили. Но в самое пекло жрать тёплый бодяжный спирт является диким извращением. Ясно заранее, что он принесёт не радость с весельем, а одурение с оглушением. Ну и в чём тут кайф? Сугубо риторический этот вопрос.
Ну вот, людей осудил, косточки перемыл, теперь подоспела пора самокритики. Призывая к разуму других, я нередко сам творю откровенные глупости. Давеча случился со мной форменный, простите, пердимонокль.
Негоже в жару ходить в лес. Казалось бы, в тени деревьев должно быть относительно прохладно. Только это заблуждение. Дело в том, что из-за отсутствия ветра лес являет собой душную парилку. В футболке и шортах туда не пойдёшь, а в закрытой одежде спаришься. Прекрасно об этом зная, мы с Фёдором всё равно отправились. Уж больно хотелось ручей дообследовать в плане поиска сокровищ, а заодно и каких-нибудь грибов поискать. Жёны, помня, что в последний раз мы обошлись без приключений, возражали вяло, чисто по привычке.
Первой нашей ошибкой стало то, что пошли не ранним утром, а уже в десятом часу, когда до разгара зноя оставалось всего ничего. Однако мы об этом вообще не подумали. В лесу было прекрасно, он зеленел и цвёл, напоённый неповторимым духом, кружившим голову.
– Иваныч, давай нашим цветов наберём? – предложил Фёдор, указывая на звездчатку.
– Нет, Федь, она моментально завянет и уже не восстановится. Давай лучше на обратном пути живучки наберём, – ответил я.
– А это чего такое?
– Синие цветы как столбики, невысокие. Я покажу.
Дальше набрели на щавель, крупный, сочный, насекомыми не объеденный. У нас в огороде он есть, но я уверен, что дикий вкуснее. Да и вообще, всё лесное несравнимо лучше. Взять хотя бы ягоды. Аромат лесных земляники и малины ощущается на расстоянии, а от садовых – лишь когда в них носом ткнёшься. Так что щавеля набрали не раздумывая, из него шикарные щи получаются.
Лекарственные растения тоже не обошли вниманием: дудник, седмичник, совсем молоденький зверобой. Все они силы дают, тонизируют. На краю поля, где в былые времена находился полевой стан, набрали цветков одуванчиков. Из них получается превосходный чай, освежающий, чуть сладковатый. Чтобы он не горчил, надо заваривать только жёлтые лепестки, без зелёных частей.
Наконец притопали к ручью. Он обмелел и уже не напоминал реку. Потому и преодолели его спокойно, без опаски. Металлоискатель я расчехлял и настраивал в нетерпении, к поиску приступили быстро. Никакими сигналами не пренебрегали, копали всё подряд, чтоб не пропустить ничего ценного. Однако наше усердие так и осталось бесполезным. Все находки оказывались скучными, абсолютно неинтересными железяками. Правда, деньжищи всё-таки откопали, целых пятьдесят копеек две тысячи какого-то года.
Два часа пролетели незаметно и началась настоящая жара. Она обволокла нас со всех сторон, пот лился ручьями, одежда насквозь промокла.
– Стоп, Иваныч, давай попь… – сказал Фёдор и осёкся на полуслове. – Эх, <нецензурное выражение крайней досады>! Я же воду-то не взял!
– <Распутная женщина>, и я забыл! – выругался я.
Вода утекала из организма с потом, пить хотелось по-страшному, во рту была такая засуха, что язык еле двигался. Лично мне не приходилось блуждать в раскалённой пустыне, но уверен, что путники испытывают столь же смертельную жажду. Полцарства за глоток воды! Нет, забирайте всё целиком, только попить дайте!
– Ну чего, Иваныч, давай из хоть ручья попьём? – предложил Фёдор.
– Да что ты, Федь, там же всякая зараза плавает. Не хватало ещё в инфекционку загреметь, – возразил я.
– Так не дойдём ведь! Нам ещё <фиг> его знает сколько топать. Свалимся по дороге, – стоял на своём Фёдор.
– Ну не знаю… – усомнился я.
– Иваныч, нечего знать. У меня пустая бутылка осталась с прошлого раза. Сейчас в неё наберём, чтоб из рук не хлебать. Всё по-уму сделаем.
И сделали. Вода была прохладной и очень приятной, освежала не хуже покупной минералки. Правда, пили не разглядывая, опасаясь увидеть какую-нибудь живность. Тут анекдот вспомнился:
– Поздравляю, в вас зародилась новая жизнь!
– Доктор, вы что, я же мужчина!
– А глистам как-то пофиг, кто вы.
В голове прояснилось, мозг стал чистым, словно протёрли его влажной тряпочкой. Тем не менее, к внутренним ощущениям я прислушивался, помня прошлогоднюю историю, когда мы лесными ягодами обожрались. Но в этот раз ничего не тревожило.
Перед тем, как выйти на шоссе, Фёдор достал бутылку:
– Давай, Иваныч, на посошок!
– Я только чуть-чуть, во рту смочить, – согласился я. – И ты смотри не увлекайся, а то как тогда получится. Придёшь опять весь <обделанный>.
– Нет, не получится. Я к такой воде с малолетства приученный. Когда с бабушкой в лес ходили, воду с собой не брали. Лесную пили. Она всегда говорила: «Не бойся, Федя, эта вода полезная, на травах настоянная!».
– Ладно, Федь, ты только нашим не проболтайся, а то сам знаешь, сколько крику будет! – предупредил я.
– Да что ты, Иваныч, конечно не скажу, – заверил он.
Вернулись мы достаточно быстро и главное без происшествий. Занявшись огородными делами, я забыл про этот «водяной» инцидент. Тем более, что самочувствие было превосходным, в животе царило спокойствие. Однако всё тайное непременно становится явным. Явилась к нам Евгения Васильевна с нецензурным выражением лица:
– Ну как дела, Юр? Животик не бо-бо?
– А с чего он должен бо-бо? – прикинулся я непонимающим.
– Вот с этого! – она вдруг достала из-за спины ту самую чёртову бутылку с остатками воды.
– Жень, а это чего такое? – спросила Ирина.
– Вот это …вно они пили! Ты посмотри, страсть какая! – торжественно продемонстрировала Евгения Васильевна.
И действительно, содержимое бутылки выглядело совсем неаппетитно: желтоватая жидкость с тёмными ошмётками.
– Господи, самогон, что ли? – ужаснулась Ирина.
– Вода из болота. Набрали и напились, клоуны чёртовы! – объяснила Евгения Васильевна.
– Не из болота, а из ручья, – поправил я. – Она хорошая, свежая, просто от торфа тёмная.
– Ой, <распутная женщина>, Юра, да там же зараза сплошная! Может в этом ручье дохлятина плавает?
– Ира, не нагнетай. Нет там никакой дохлятины, – успокаивающе ответил я.
– Да ты включи соображалку-то, врач …ренов! Других поучаешь, мудреца из себя строишь, а сам что творишь? – не унималась Ирина.
– Жень, а где ты эту бутылку надыбала? – спросил я.
– Федя из рюкзака выложил, а я увидела, – ответила Евгения Васильевна. – Тоже думала, что самогон. А он и говорит, мол, это вода из ручья, мы её пили.
– Так, ну-ка доставай из своей аптечки уголь и пей сейчас же! – приказала мне Ирина.
– Давай-давай! Я Федю уже напоила, – поддержала её Евгения Васильевна.
– Ну перестаньте, что вы из мухи слона раздули! Ничего нам не сделается. Эта вода полезная, лучше, чем из магазина, – сказал я.
– Прекрати, клоун! Какого-нибудь паразита подцепишь и будет тебе лучше! Где у тебя мозги-то? – не унималась Ирина.
– Наверно паразиты съели, – предположил я.
– А ничего смешного нет, – сказала Евгения Васильевна. – Вы не мальчишки молоденькие, иммунитет уже не тот.
– С маленькими детьми меньше проблем! – завела свою песню Ирина.
Нотации продолжались долго, но в конце концов дамы утихли. Выпил я активированный уголь для их успокоения, хотя самочувствие и без него было прекрасным. Здесь обязательно нужно дать серьёзные пояснения. От питья ручейной воды мы не пострадали, всё обошлось. Причина заключается не в крепком иммунитете, а в нашей с Фёдором неадекватности. Говорят, у дураков и пьяниц свой бог имеется. А вот людям здравомыслящим повторять такие подвиги категорически нельзя. Для здоровья опасно.
***
Ничем новым «скорая» меня не встретила. Во дворе, в числе прочих, тусили Анцыферов и его фельдшер Михаил Коновалов.
– А куда Дмитрий потерялся? – поинтересовался я, видя, что бригада не в полном составе.
– Ха, его теперь долго не будет, – как-то непонятно ответил Анцыферов.
– Заболел, что ли? – спросил я.
– Ага, заболел. В челюстно-лицевом лежит со сломанной челюстью.
– Где уж его угораздило, прямо на смене, что ли?
– На смене, только на <ядской>. Решил от жены налево сходить, к замужней бабе. Ну и как в анекдоте их муж застукал. Димка сам-то неслабый, накачанный, а муж видать вообще машина для убийства. Челюсть ему своротил и вообще лицо сломал.
– А откуда ты знаешь такие подробности? – спросил я.
– Его мать рассказала. Вчера сюда приходила, белугой ревела. Говорит, жена на развод и алименты собралась подавать. Вот не дурак ли?
Как говаривал один настоящий мужик: «Звезда в шоке». Не ожидали мы от Дмитрия столь идиотского поступка. На работе он всегда себя вёл адекватно, за каждой юбкой не волочился. А за пределами «скорой» вон оказывается как…
***
На сей раз мы долго бездельничали, первый вызов дали около десяти. Ждала нас дама пятидесяти пяти лет, грозившаяся суицидом, потому что всё болит. Да, когда болит вся больная, случай тяжёлый. Радовало то, что вызвала она сама. А раз так, то ещё не всё потеряно.
Больная была неухоженной, с нечёсаными пегими волосами, одутловатое лицо выражало сильные муки. Шла она потихоньку, держась за стену и болезненно постанывая. Некоторых женщин я нередко характеризую как неухоженных. Но делаю это не с целью осуждения, а всего лишь для полноты описания. Ведь я прекрасно понимаю, что больному человеку явно не до красоты и внешнего лоска.
– Что вас беспокоит, Нина Викторовна? – спросил я.
– Всё болит, не могу, сил нет… – страдальчески ответила оеа.
– А что именно болит? Можете показать?
– Да чего показывать? Я же говорю, всё, всё тело.
– И всё-таки покажите, – настаивал я.
– Вот тут, тут… – показала она симметрично расположенные места. – И ещё голова раскалывается. Я обычно утром расхожусь, таблеток напьюсь и отпускает. Не совсем, но легче делается.
– Куда-то обращались?
– Ой, везде, где только не была. Вдоль и поперёк обследовалась. И все одно и то же твердят: «У вас всё хорошо». А как хорошо, если боли страшные?
– А у ревматолога были? Ревмопробы делали?
– Была, делала. Всё нормально. Вот, почитайте, здесь все обследования.
– Как давно это всё началось?
– Где-то полгода, а может больше.
– Боли начались постепенно или резко, сразу?
– Постепенно.
– Какое у вас обычно настроение?
– Ну какое настроение, если всё плохо?
– Скажите, а боли и плохое настроение целый день длятся?
– Почти. К вечеру немного полегче.
– Нина Викторовна, у нас написано, что вы жить не хотите. Говорили такое, когда нас вызывали?
– Я уже всё решила. Если так будет продолжаться, я жить не буду. У меня нет другого выхода. Сколько можно мучиться? Может сделаете мне блокаду? Или же в больницу увезите, там сделают.
– Нина Викторовна, блокада вам не поможет. Здесь нужно совсем другое лечение.
– Какое?
– Скажу откровенно: психиатрическое.
– Мне невролог дала направление в ПНД, а я не пошла. Зачем мне психиатр? У меня настоящие боли, а не бред.
– Бред тут ни при чём. Ваши боли исходят от психики, а не из тела.
– Хм, вы хотите сказать, что я сама всё выдумываю?
– Нет, вы не выдумываете. Психика действует независимо от вашей воли. Нина Викторовна, поедемте в больницу. Там вам помогут по-настоящему. Не буду врать, что прям мигом всё пройдёт, но когда подберут схему лечения, будет намного лучше. Мысли о смерти уйдут, жизнь наладится.
– Чего там наладится… Беда за бедой, беспросветность сплошная…
– Нина Викторовна, поверьте, на душе у вас просветлеет.
В конце концов она дала согласие на госпитализацию в психиатрический стационар. Главной причиной моей настойчивости послужили её суицидальные намерения. Таких больных нельзя оставлять дома. Если бы она решилась на расставание с жизнью, то и нам досталось бы по полной.
Нина Викторовна страдает соматизированной депрессией. Проще говоря, это психическое расстройство маскируется под болевой синдром. Пациенты не прикидываются, не выдумывают, а действительно страдают от различных болей. Однако такой психиатрический диагноз ставится лишь после исключения соматической, то есть телесной патологии. У Нины Викторовны все результаты обследований были «чистыми», потому и направили её к врачу-психиатру. Лечится эта болезнь длительно, с наскока с ней не справишься. Но, будем надеяться, что всё завершится благополучно.
Освободившись, поехали искать потерянное сознание у мужчины примерно сорока лет. Лежать он изволил на улице у «наливайки» и возможно был пьян.
Когда мы прибыли на место, никаких лежачих мужиков не было. Зато имелся мужик стоячий. По пояс голый и босой, держа в руке футболку, он приставал к прохожим. Одни обходили его по синусоиде, другие разворачивались и меняли маршрут, дабы не попасть под раздачу. Одним словом, творилось форменное непотребство.
– Уважаемый, помощь нужна? – спросил Герман.
– А чё, <распутная женщина>? Схлестнёмся? <Нецензурные угрозы совершить половой акт в извращённой форме>. Давай подходи, ну? – проорал он, но сам приближаться к нам не стал.
– Заберите его, а то убьёт кого-нибудь! – потребовала какая-то бабуля, стоя за нашими спинами.
– Мы не полиция, – ответил я и мы ушли в машину.
Телесных повреждений у болезного мы не увидели и вступать с ним в противоборство не стали. Это был классический пьяный дебошир, лечить которого должна полиция, а никак не «скорая». Их лечебный арсенал хоть и не такой разнообразный как наш, но гораздо более эффективный. Вызвав полицию, мы гордо отчалили.
Далее поехали к молодому человеку двадцати двух лет, находившемуся в психотическом состоянии. Примечание гласило, что больной первичный, то есть до этого не имевший отношений с психиатрией. Ну прям-таки девственник.
С матерью больного мы пообщались на лестничной площадке, дабы его лишний раз не будоражить:
– С ним чего-то непонятное творится, стал полностью ненормальным. Сегодня пришёл с работы раньше времени и короб свой притащил. Он курьером работает в <Название сервиса доставки еды>. И сразу давай чего-то искать, из шкафов всё повыбрасывал. Потом свой телефон разломал…
– Извините, перебью, а он как-то объяснял своё поведение? – спросил я.
– Ничего не объяснял, какую-то ерунду нёс, я ничего не поняла.
– Может что-то употребил?
– Точно не знаю, но похоже.
– Он только сегодня так себя вёл?
– Дня три назад началось, но так, как сегодня, не было.
– А как было?
– Стал подозрительным, на телефоне и ноутбуке заклеил камеры. Ходил озирался, как будто чего высматривал. У себя в комнате шторы задёрнул, роутер отключил.
– И тоже никак не объяснял?
– Я спрашивала, мол, что-то случилось? Может на работе какие проблемы? А он: «Нет, всё нормально».
– На работу уходил в таком же состоянии? Со странностями?
– Нет, уходил нормальный, а приходил уже вот такой. Наверно к какой-то дряни пристрастился. Но это точно не алкоголь, я бы сразу заметила.
– У психиатра, нарколога не наблюдался?
– Нет. Он нормальный здоровый парень, в армии отслужил.
Из-за закрытых штор в комнате было сумрачно. В тёмной толстовке с надетым капюшоном, пациент неподвижно сидел на кровати. При нашем появлении он вскинул голову и насторожился.
– Здравствуй, Илья! Что тебя беспокоит? – спросил я.
– Мои ноги не мои, – ответил он, по-стариковски потерев колени. – Сейчас я сижу, а через секунду меня заставят из окна выпрыгнуть. Джойстик повернут и капец.
– Кто заставит? – спросил я.
– Слышите как гудит? Вввууу! Ааа, раскрутка мыслей пошла, блииин! Всё, хватит, давайте лучше блокировку! Ну всё, стоп, стоп!
– Илья, что ты употреблял? – прямо спросил я. – Какие вещества?
– Какие? Никаких, сами смотрите. Мне даже говорить ничего не надо, мои мысли услышьте и поймёте. Вот, слышите, объявили: «Он подумал сто сорок пять. Переходим к варианту двести тридцать семь».
– Илья, так кто же вами управляет?
– Над нами живёт генерал-майор ФСБ, через микроволновку и кабель
Илью мы благополучно госпитализировали. Ну как благополучно? Покочевряжился он малость, хотя это ничего не изменило.
У Ильи был ярко выраженный синдром Кандинского-Клерамбо или по-другому синдром психических автоматизмов. Говоря простым языком, больной убеждён, что на него воздействуют извне и управляют им. Здесь прекрасно подойдёт сравнение с марионеткой, находящейся во власти кукловода.
Синдром Кандинского-Клерамбо чаще возникает при шизофрении. Но при ней этот синдром является монотонным, неброским. А у Ильи, наоборот, он многообразный и яркий. Кроме того, у него отмечались дрожание рук и расширение зрачков. Всё это вместе взятое позволило предположить острое психотическое расстройство, вызванное употреблением неизвестного вещества.
Спрогнозировать исход здесь очень сложно. Возможно всё наладится, но почему-то думается, что психика полностью не восстановится и последствия будут ещё долго аукаться.
После освобождения нам разрешили пообедать. Свободное время растянулось часа на два и в конце концов было прервано вызовом. В отделе полиции нас ожидала женщина тридцати двух лет, теряющая сознание. Вызвала она сама, значит не всё так плохо. А в примечании было написано, что такое состояние возникло на почве стресса. В общем понятно, почему именно нам дали этот вызов.
Пациенткой оказалась сотрудница, точней инспектор по делам несовершеннолетних. Сидя за письменным столом, она часто дышала приоткрытым ртом, временами закатывала глаза, словно собираясь упасть в обморок.
– Что случилось? – спросил я.
– Наверное сердце…
– Вы скажите, что вас беспокоит, а диагноз мы сами поставим, – сказал я
– Не знаю, как объяснить… В груди всё сжалось, и голова кружится. Я, наверно, сейчас отключусь…
– А с чего всё началось? Причина есть?
– Руководство довело, ополчились все хором. Дураку ясно, что сожрать хотят и специально подставляют. Следят за каждым шагом, ко всему придираются. Объявили неполное служебное ни за что. Видать кому-то место понадобилось. Но я это так не оставлю, буду судиться, взыщу с них компенсацию!
– Всё ясно. Ну а от нас вы что хотите?
– Госпитализироваться.
– Погодите, давайте сначала мы вас осмотрим, обследуем, а там видно будет.
Поскольку больная жаловалась на дискомфорт в груди, сделали ЭКГ, пульсоксиметрию, давление измерили и всё оказалось в порядке. А это означало, что плохое самочувствие не имело под собой соматической почвы. Всему виной являлся стресс от конфликта с руководством.
Уверен, что больная аггравировала, то есть преувеличивала имевшуюся симптоматику. Ей в первую очередь нужно было обвинить начальство в ухудшении здоровья. Дескать смотрите, до чего вы меня довели, пришлось «скорую» вызывать. Но начальники тоже не лыком шиты, так просто их не проймёшь. А в стационар мы её не повезли, ибо не с чем.
Освободившись, поехали в кафе, где нас ждал избитый пьяный мужчина лет сорока. Странно, это кафе всегда имело хорошую репутацию. В нём по-домашнему уютно и чисто, еда вкусная. Мы с супругой бывали там неоднократно и каждый раз оставались довольны. Ни с какими дебошами ни разу не сталкивались.
Пострадавший в компании двоих росгвардейцев находился на улице. Он сидел на корточках, прислонившись к стене. Физиономия была основательно разбита, но его это ничуть не смущало. А что, дело-то житейское!
– Пришёл пьяный и начал к приставать к посетителям. Деньги требовал, задирался. Какой-то мужчина ему навалял, не выдержал, – объяснил один из гвардейцев.
Болезный в смысл сказанного не вникал, будучи озабоченным более важной проблемой, желанием закурить:
– Чё вы как неродные, дайте сигарету! Э, алё! Всё, я пошёл, короче!
– Ну что, забираете? – спросил гвардеец.
– Конечно, куда мы денемся? Рожа-то битая, – ответил я.
В машине мы его осмотрели, как смогли опросили. Чего-то жуткого не углядели, но это ещё ни о чём не говорило. Ведь опьянение может скрывать жизнеугрожающее состояние. Выставил я закрытую черепно-мозговую травму, сотрясение головного мозга, перелом костей носа и ушибленную рану правого надбровья. Оказав помощь, увезли мы его в стационар.
В данном случае я сочувствую не избитому, а избившему. Из-за пьяного пакостника человек может заиметь неприятности. Хотя вряд ли его будут искать по-серьёзному.
Далее отправились к мужчине сорока семи лет, пребывавшему в психотическом состоянии. Примечание гласило, что пил болезный аки прорва целых три недели. А значит что? Значит белая горячка пожаловала собственной персоной.
Сожительница болезного, разбитная бабёнка с мощным бюстом, радостно сообщила:
– А у него уже всё прошло! Он похмелился, поел и теперь как огурец! Прям расцвёл!
– А почему не позвонили и не отменили вызов? Получается мы в пустую прокатались! – предъявил я претензии.
– Ой, а мне что-то и ни к чему. Извините, бывает! – беззаботно ответила она.
Действительно, признаков психоза болезный не обнаруживал, ориентирован был всесторонне правильно. Вполне возможно, что делирий вскоре вернётся и тогда они должны вызвать ещё раз. Других вариантов нет, не повезёшь же просто так, на всякий случай. Его попросту не примут и нам люлей дадут. В общем пустым оказался этот вызов.
Вот и завершилась моя полставочная смена. Пока дописал этот очерк, жара прошла и теперь я жалуюсь на холод. В общем всё, как всегда.
В прикреплённом файле выложил фото птицы. Сфотографировал её пока стояли на остановке, собравшись в город. Что это за птица не знаю, но уж очень она фотогеничная.
До новых встреч, уважаемые читатели!
Все имена и фамилии изменены