С августа 1917-го по апрель 1918-го отрёкшийся император Николай II с семьёй жил в губернаторском доме в Тобольске. Дневник, который он вёл каждый день, упоминает не парадные ужины и не балы — а пилёные дрова, утренний чай, гречневую кашу. Это была последняя свободная зима семьи Романовых. Через несколько месяцев их расстреляют в подвале в Екатеринбурге.
Из Александровского дворца в Сибирь
В ночь на 1 августа 1917 года из Царского Села в полной тайне отправился особый поезд. Через девять дней пути он прибыл в Тюмень, где пассажиров пересадили на пароход «Русь» — и по Туре, потом по Тоболу повезли вверх по течению. 6 (19) августа 1917 года, после почти двух недель в дороге, пароход бросил якорь у пристани Тобольска.
Это была идея Александра Керенского — главы Временного правительства. После Февральской революции бывший император Николай Александрович с семьёй находился под арестом в Александровском дворце Царского Села. Семью нужно было удалить из столиц — слишком близко к революционной массе, слишком много возможностей для покушений с одной стороны и для побега с другой.
Тобольск выбрали по двум причинам. Первая — географическая. Город в Западной Сибири, далеко от железной дороги, отрезанный от центральных губерний расстоянием и распутицей. До зимы плыть туда долго, зимой добраться ещё труднее. Вторая — политическая. Тобольск был спокойный, провинциальный, монархически настроенный город без крупных революционных ячеек. Здесь, как считал Керенский, семья будет в относительной безопасности.
С Романовыми поехала свита — лица, добровольно разделившие с семьёй ссылку. Среди них:
- Доктор Евгений Сергеевич Боткин — лейб-медик
- Князь Василий Александрович Долгоруков — обер-гофмаршал
- Граф Илья Леонидович Татищев — генерал-адъютант
- Графиня Анастасия Васильевна Гендрикова — фрейлина
- Екатерина Адольфовна Шнейдер — гофлектриса (учительница языков)
- Пьер Жильяр — швейцарский гувернёр цесаревича
- Сидней Гиббс — английский учитель
- Прислуга, в том числе Иван Михайлович Харитонов — повар
В Тобольске их разместили в большом двухэтажном доме на улице Свободы (ныне — улица Мира, дом 10) — бывшей резиденции тобольского губернатора. Дом подготовили заранее, но не успели полностью отремонтировать: первые две недели семья жила на пароходе, пока во дворе шли работы.
13 (26) августа 1917 года Николай II с семьёй и свитой переехал в губернаторский дом. Это адрес, по которому семья проживёт следующие восемь месяцев своей жизни.
Губернаторский дом: новый адрес бывшего императора
Тобольск к 1917 году был провинциальным городом с населением около 25 тысяч человек. По меркам Сибири — крупный. По меркам столиц — маленький. Главные достопримечательности: Тобольский кремль с белыми стенами, Софийско-Успенский собор, Знаменский монастырь, дом, где когда-то жил Менделеев.
Губернаторский дом стоял в нижней части города, у самой Иртышской набережной. Это было двухэтажное каменное здание классицистических пропорций, построенное в первой половине XIX века. Восемь комнат заняла царская семья: четыре спальни (для родителей, дочерей, цесаревича, общая столовая, гостиная, рабочий кабинет Николая II, классная комната для детей).
Свита разместилась в соседнем доме купца Корнилова — через дорогу. Там жили и принимали обеды доктор Боткин, князь Долгоруков, Татищев, фрейлины, гувернёры. Прислуга и охрана — в нижнем этаже губернаторского дома и в особом солдатском бараке.
Комендантом дома был назначен полковник Евгений Степанович Кобылинский — кадровый офицер, в прошлом служивший в Петроградском военном округе. Кобылинский получил приказ непосредственно от Керенского и относился к Романовым с подчёркнутым уважением, насколько ему позволяла должность. Многие историки потом назовут его «последним честным комендантом царя».
С сентября 1917 года к нему присоединился комиссар Временного правительства Василий Семёнович Панкратов — старый народоволец, в своё время отсидевший 14 лет в Шлиссельбургской крепости. Удивительно, но именно он стал с Николаем II чем-то вроде собеседника. Они подолгу разговаривали о политике, об истории, о Сибири. Панкратов отзывался о бывшем государе с уважением, без злобы.
Никто из них тогда ещё не знал, что Тобольск станет последним свободным временем для этой семьи. В губернаторском доме они смогли молиться, читать, гулять, пилить дрова, отмечать праздники, вести дневники. Всё это закончится зимой 1918-го — с приходом большевиков.
Иван Харитонов: повар, который остался до конца
В истории семьи Романовых в Тобольске и Екатеринбурге особое место занимает один человек — Иван Михайлович Харитонов, повар.
Харитонов родился в 1872 году. Поступил на службу к императорскому двору ещё при Александре III, прошёл подготовку в Париже у знаменитого ресторатора. К 1917 году он был старшим поваром-метрдотелем при особе государя императора — высшая позиция в дворцовой кулинарной иерархии. Имел жену, четверых детей, репутацию мастера высочайшего класса.
Когда семья отправлялась в Тобольск, Харитонов добровольно поехал с ней. Это не было обязательством — это был выбор. Он мог остаться в Петрограде, найти место в любом ресторане или частном доме. Вместо этого он погрузил инструменты, форму, личные вещи — и взял билет в Сибирь.
В Тобольске Харитонов готовил для семьи Романовых каждый день. Работал на кухне губернаторского дома, используя самые простые продукты: мясо местных закупщиков, картофель из тобольских лавок, рыбу из Иртыша, гречку, молоко от соседских коров. Из этих продуктов он умудрялся создавать обеды, которые семья хотя бы условно воспринимала как «домашние».
Меню в его исполнении было такое:
- 🥄 Завтрак — чай, кофе с молоком, хлеб с маслом, иногда варёные яйца, каша
- 🍲 Обед в 13:00 — суп (щи, борщ, рыбный, гороховый), второе блюдо (мясо или рыба с гарниром), компот или варенье
- 🥧 Ужин — что-то лёгкое: остатки супа, пироги, отварной картофель, простокваша
Особенностью Тобольска было то, что местные жители охотно поставляли семье продукты. Несмотря на революционную риторику, многие тоболяки относились к бывшему императору сочувственно. Лавочники, монастырские поставщики, частные хозяева молочных хозяйств — все они привозили в дом масло, молоко, яйца, мясо. Часто — по сниженным ценам или просто в подарок.
Харитонов остался с семьёй до самого конца. В апреле 1918-го он уехал в Екатеринбург. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года он был расстрелян в подвале Ипатьевского дома вместе с государем, императрицей, четырьмя княжнами, наследником и тремя другими слугами. В 1981 году Иван Михайлович Харитонов был канонизирован Русской православной церковью за рубежом как мученик.
Первая зима в Тобольске: ещё нормально
Если читать дневник Николая II с августа по декабрь 1917 года, поражает одно: жизнь в Тобольске первое время идёт спокойно и почти мирно. Расписание дня, прогулки, чтение книг, занятия с детьми, церковная служба, обеды и ужины — всё это записывается без надлома, без отчаяния.
Дневник Николая II — поразительный документ. Он вёл его ежедневно, начиная с 1882 года (с 14-летнего возраста) и до 13 июля 1918 года — за три дня до расстрела. Сохранились почти все тетради. Записи лаконичны, чаще короткие, конкретные. О еде упоминания случайны, но регулярны.
Из дневника Тобольского периода:
- 30 августа 1917: «Завтракал с дочерьми. Гулял в саду. Пилил дрова с Долгоруковым»
- 17 октября 1917: «Утром стало холодно — у нас в комнате 12 градусов. Топить начали»
- 6 декабря 1917: «День моих именин — был молебен. Ольга и Татьяна пекли пироги»
- 24 декабря 1917: «Сочельник. Все обедали вместе. Прекрасный был стол»
Семья продолжала отмечать праздники. Рождество Христово 1917 года (25 декабря по старому стилю, 7 января 1918 по новому) прошло с традиционной ёлкой в большой зале губернаторского дома. Иван Харитонов приготовил праздничный обед: жареную утку, картофель, варенья, выпечку. Княжны Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия лепили пирожки.
Параллельно семья много работала физически. Николай II особенно полюбил пилку дров — об этом сохранилось несколько фотографий, сделанных Жильяром. Бывший император в простой солдатской рубахе, в сапогах, с пилой в руках, рядом — Долгоруков или Татищев. Это была не просто физическая работа. Это была попытка сохранить себя через дисциплину тела.
Княжны вязали, шили, помогали матери. Александра Фёдоровна — больная, страдающая от хронических болей в ногах — целыми днями лежала на диване и вышивала. Цесаревич Алексей, страдавший гемофилией, был особенно слаб, но и он понемногу занимался: учился, читал, играл.
Голода в эти первые месяцы не было. Был только постоянный, не отпускающий страх перед будущим — и этот страх запивали чаем за общим столом.
Что писал Николай II в дневнике о еде
Дневниковые записи Николая II о пище — короткие, прозаичные, без эмоций. Но именно в этой прозаичности их особая ценность как исторического документа.
«3 ноября 1917 г. Хорошее утро. Гулял в саду. Завтракали обильно — с грибами»«12 декабря 1917 г. Получили от женского монастыря разные пироги — превкусные»«27 декабря 1917 г. В сочельнике у нас была ёлка для дежурного офицера и стрелков. Раздавали подарки. Стол у нас прекрасный был»«1 января 1918 г. Год новый встретили молебном. Обедали все вместе. Дай Бог нам всем дожить до тихого времени»«6 марта 1918 г. Тяжёлая весть — поваров обещают забрать. Перейдём, видимо, на солдатскую пищу»
В этих записях есть особый сорт сдержанности, которая больно резонирует именно отсутствием жалоб. Бывший государь никогда не пишет: „нам плохо, мы голодаем, нам страшно". Он пишет: гулял, пилил, читал, ел. Эта прозрачность фраз — может быть, самое тяжёлое в чтении дневника.
Александра Фёдоровна вела параллельный дневник, более эмоциональный. В её записях больше тревоги, больше упоминаний о здоровье, больше беспокойства о детях. Великие княжны писали письма подругам — в Царское Село, в Крым, в Петроград. Многие из этих писем сохранились. В них упоминаются конкретные блюда, которыми обменивались с местными поставщиками.
Татьяна Николаевна в письме подруге зимой 1918 года писала о том, как они с сестрой Ольгой учились печь хлеб — раньше им этого никогда не приходилось делать. Анастасия и Мария чаще писали о домашних кошках, рыбалке отца, играх с цесаревичем. Из этих писем складывается картина почти буржуазной семьи, не царственной — обычной русской семьи, живущей в провинции, в трудное время.
И в этом — главный сдвиг тобольского периода. Романовы перестали быть императорской семьёй ещё до того, как их расстреляли. Они стали обычной семьёй в чужом доме, ждущей известий из столицы, питающейся тем, что есть.
Местные продукты: как Тобольск помогал семье
Особая страница тобольской ссылки — отношения семьи с местными жителями. Об этом редко пишут, но именно эти отношения определяли качество жизни Романовых на протяжении первых шести-семи месяцев.
Тобольск сочувствовал государю — это факт, документально подтверждённый. Когда Николай II с семьёй проходил по улице на воскресную службу в Благовещенскую церковь (это было разрешено первые месяцы), на тротуарах стояли тоболяки — снимали шапки, крестились, плакали. Несколько раз с балконов соседних домов кричали «ура!» — за что охрана потом запретила перемещения семьи по городу.
Поставщики продуктов в губернаторский дом были самыми разными:
- Иоанно-Введенский женский монастырь (в окрестностях Тобольска) — приносил пироги, варенья, мёд, иногда мясо
- Игуменья Мария — лично доставляла в дом передачи, иногда вместе с письмами от родственников и сторонников
- Купцы Корниловы — хозяева соседнего дома, где жила свита, сами поставляли продукты по «довоенным» ценам
- Местные крестьяне — приносили молоко, сметану, яйца, рыбу
- Базары и лавки нижнего города — Харитонов лично ходил за закупками, иногда с разрешением охраны
Игуменья Мария сыграла особую роль. Её Иоанно-Введенский монастырь располагался в нескольких верстах от Тобольска и был тесно связан с городскими и сельскими хозяйствами. Через монастырские каналы в дом семьи поступали не только продукты, но и деньги от тайных сторонников, скрытые письма от родственников из Дании (мать Николая II, Мария Фёдоровна, жила тогда в Крыму), книги, духовные пособия.
К зиме 1917–1918 года режим начал ужесточаться. Местным запретили близко подходить к губернаторскому дому. Контактов становилось меньше. Но Тобольск продолжал помогать — тайно, через монастырь, через торговцев, через слуг. Без этой помощи семья голодала бы уже к концу 1917 года.
Февраль 1918: рацион урезан
Перелом наступил с приходом большевиков. После Октябрьской революции власть в Тобольске менялась медленно — до марта 1918 года в городе всё ещё функционировал старый, демократически избранный совет. Но из Петрограда уже шли распоряжения, и одно из них касалось содержания «бывшей царской семьи».
В феврале 1918 года Кобылинский получил телеграмму: «У народа нет средств содержать царскую семью». Это означало радикальное сокращение довольствия. С этого момента семья перешла на солдатский паёк — то есть на тот же рацион, что и охрана.
Из ежедневного меню исчезли:
- сахар (только редкие кусочки к чаю)
- кофе
- сливочное масло
- мясо в больших количествах
- белая мука
- многие овощи и фрукты
Осталось:
- чёрный ржаной хлеб
- солдатская каша (гречневая, перловая, ячневая)
- щи или борщ на мясном бульоне (когда было мясо)
- рыба из Иртыша (когда удавалось купить)
- картофель
- кипяток для чая
На всю семью и свиту выделялось около 4000 рублей в месяц. В Петрограде на эту сумму к 1918 году можно было купить килограмм муки — инфляция военного коммунизма уже разрушила покупательную способность рубля. Кобылинскому пришлось просить деньги в долг у местных купцов и тоболяковской аристократии, выписывать векселя, искать частное финансирование.
Александра Фёдоровна в письме подруге писала: «Мы стали есть очень просто. Дети учатся обходиться без сахара. Алексея отчаянно хочется кормить лучше — его рана ещё не зажила». (Цесаревич весной 1917 года перенёс тяжёлое обострение гемофилии.)
Что страшнее: с урезанием рациона исчезли и прежде безобидные привычки — утреннее кофе с молоком, варенье к чаю, простые лакомства, которых дети ждали. Княжны, по воспоминаниям Жильяра, очень тосковали о домашних сладостях. Анастасия — самая младшая — однажды плакала перед сном, не дождавшись мармелада, который раньше получала каждый вечер.
Игуменья Мария: тайные передачи продуктов
Когда официальный паёк сократился, в дело включились те, кто не желал спокойно смотреть, как семья голодает. В первую очередь — Иоанно-Введенский женский монастырь во главе с игуменьей Марией.
Монастырь располагался примерно в семи верстах от Тобольска, в селе Ивановском. Это было крупное хозяйство с пашней, скотом, своими огородами, пасекой. В 1917–1918 годах монастырь продолжал работать — большевизация Тобольска шла медленно, и церковные структуры оставались относительно автономными до весны 1918-го.
Игуменья Мария лично или через монахинь приносила в губернаторский дом передачи. Это были:
- Большие караваи свежего белого и чёрного хлеба
- Свежее сливочное масло (которое уже нельзя было купить в городских лавках)
- Молоко в трёхлитровых бутылях
- Свежие куриные яйца
- Творог и сметана в керамических горшках
- Варенья и мёд
- Пироги с капустой, рыбой, ягодами
- Иногда — мясо и копчёную рыбу
Передачи не были официальной благотворительностью. Это была тайная — в рамках того, что охрана могла одобрить — поддержка верующих женщин-монахинь конкретной семье, которую они считали невинно страдающей. Когда стало ясно, что большевики настроены враждебно к этим контактам, мать-игуменья начала передавать продукты через переписку: приходила якобы за духовными нуждами, оставляла еду, забирала письма.
В письмах княжон сохранились упоминания о «матушке Марии» с теплотой, которая выходит за пределы официальной благодарности. Это было дружеское участие в трагической жизни — не просто церковная поддержка, а человеческое.
После Октябрьского переворота местные большевики начали препятствовать визитам монахинь. К весне 1918 года поставки из монастыря почти прекратились. Но и за несколько месяцев интенсивной помощи матери-игумении и сестёр продлили семье возможность вести относительно нормальную жизнь.
Игуменья Мария пережила революцию. Монастырь был закрыт в 1924 году. Сама она была репрессирована позже, в 1930-е годы. Её имя позже почитают православные верующие как одну из женщин, помогавших мученикам в их последние месяцы.
Апрель–май 1918: расставание и Екатеринбург
22 апреля 1918 года в Тобольск прибыл специальный комиссар Уральского облсовета — Василий Васильевич Яковлев (настоящее имя — Константин Алексеевич Мячин). У него был мандат с подписями Свердлова и Ленина: «забрать гражданина Романова и доставить, куда будет указано».
26 апреля 1918 года Николай II с женой Александрой Фёдоровной и одной из дочерей — Марией — выехали из Тобольска на тарантасах в Тюмень. Остальных детей — Ольгу, Татьяну, Анастасию и тяжело больного цесаревича Алексея — решено было оставить пока в Тобольске под охраной. Алексей в эти дни как раз перенёс новое тяжёлое обострение гемофилии и физически не мог ехать.
Это было расставание, которое для родителей оказалось последним нормальным эпизодом отношений с тремя детьми. Они уехали в Тюмень, потом по железной дороге — в Екатеринбург. 30 апреля 1918 года их водворили в дом инженера Николая Ипатьева на Вознесенском проспекте. Этот дом получил особое название — «дом особого назначения».
В мае к ним привезли остальных детей. 20 мая 1918 года поездом из Тюмени прибыли в Екатеринбург цесаревич Алексей, великие княжны Ольга, Татьяна, Анастасия, доктор Боткин, повар Харитонов, камер-лакей Алексей Трупп, горничная Анна Демидова и поварёнок Леонид Седнев. Семья снова была вместе — в последний раз.
В Ипатьевском доме режим был уже совсем другой. Никаких прогулок по городу, никаких посещений церкви, никакой переписки. Только два прогулочных выхода в крошечный двор в день, по 30 минут. Никаких поставок продуктов извне. Только солдатский паёк — щи, каша, чёрный хлеб.
Иван Харитонов продолжал готовить. Из того, что давала охрана, он умудрялся делать какие-то блюда. В дневнике Николая II за июнь 1918 года есть запись: «Сегодня кушали хорошо». Это означает, что Харитонов сделал что-то лучше обычного.
В подвале Ипатьевского дома в ночь с 16 на 17 июля 1918 года все одиннадцать узников были расстреляны. Николай II, Александра Фёдоровна, Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, Алексей, доктор Боткин, повар Харитонов, камер-лакей Трупп, горничная Демидова. Поварёнка Леонида Седнева — племянника Харитонова — увели накануне и спасли. Он умер своей смертью в 1942 году.
Финал: что значила тарелка в этой истории
История последних месяцев семьи Романовых — это история о том, как внешний быт сужается до крошечного пространства, в котором живут люди, и о том, как они сохраняют там человеческое.
У них отобрали страну. У них отобрали власть. У них отобрали Царское Село и Александровский дворец. Их перевезли в Тобольск, потом в Екатеринбург. Их рацион урезали. Их письма перлюстрировали. Их свободу сокращали неделя за неделей.
Но тарелка осталась. Они продолжали есть вместе — это был один из последних их совместных ритуалов. Иван Харитонов, лучший повар Российской империи, готовил для них солдатскую кашу и щи. Княжны учились печь хлеб. Александра Фёдоровна вышивала, лежа на диване. Николай II пилил дрова. Они сохраняли семейный обед как форму сопротивления распаду.
В дневнике Николая II, написанном в Тобольске, нет жалоб. Нет криков о судьбе России. Нет мстительных слов. Есть короткие записи: «гулял», «ел», «читал», «молились». И в этой сдержанности — больше достоинства, чем во многих громких речах. Человек не сдаётся не тогда, когда сопротивляется власти. Человек не сдаётся, когда садится за стол со своей семьёй вечером в Тобольске, в феврале 1918 года, и говорит «спасибо» Харитонову за щи.
И ещё. Из этой истории есть одна вещь, которую важно вынести помимо политики и трагедии. Помогали тоболяки — обычные люди. Несли еду через дорогу. Через окна передавали караваи. Игуменья Мария с монахинями ходила пешком семь вёрст с горшками сметаны. Купцы продавали продукты по дореволюционным ценам. Это не было организованным сопротивлением. Это было простое человеческое участие.
Когда-нибудь, когда снова будет тяжело, мы вспомним, что в Тобольске зимой 1917–1918 года самый простой ответ на катастрофу был — принести соседу горшок щей. Это не спасло семью Романовых от трагедии. Но это сделало их последние месяцы хоть отчасти человеческими.